Мурка
Шрифт:
— Червонец, — назвала свою цену бабуля.
Я кивнул — думал, будет подороже, вон через ряд мужик говядиной по пятнадцать рублей торгует. Взглянув на мясо, я примерно оценил вес лежащего на прилавке аппетитного куска. Килограмма на два шмат мог потянуть, ну, может, два с половиной наберется.
— Свежее же, бабуль? Сколько весит?
Вопрос, конечно был большей частью риторический, мяса на прилавке остался последний кусок, и он наверняка здесь лежал с самого утра, хорошо хоть не успел заветриться и привлечь внимание насекомых. Мухи в Ростове, как я успел убедиться, водились размером с крупного шмеля.
— Свежее, — продавщица взяла
— Килограмм? — удивился я.
Откуда в таком куске говядины шесть килограмм? Два точно есть, с натяжкой можно посчитать три. Но шесть?
— Сам ты килограмм, — как-то обиженно сказала старуха. — Фунтов! Это они у своей Москве хай как угодно мерют, пускай хоть обмерятся.
Пришлось скрести макушку. Я-то думал, что в Советской России уже перешли на метры и килограммы, ан нет, старая метрика все еще была распространена. Там, где большевики только внедряли свою власть, по-прежнему оставались дореволюционные системы мер с фунтами и аршинами. Мне эти меры резали глаз примерно так же, как этой бабуле килограммы. Пришлось провести несложные математические вычисления, и, если я верно помнил величину фунта, то в куске как раз выходило порядка двух с половиной килограмм.
— Давайте тогда половинку шмотка, за четвертак заберу, — предложил я.
Бабуля подвисла на несколько секунд, прикинула выгоду и махнула рукой — забирай. Я сунул руку в карман и достал тридцатирублевый расчетный знак, который мне всучил старый вояка за доставку. Протянул его продавщице, которая уже начала резать мясо на две части. Но, завидев купюру, бабушка нахмурилась.
— Не, милок, совзнаками не беру! — наотрез заявила она. — Либо рубь царя, либо рубь местных, как два советских.
— Вы хуже валютчиков в девяностые, — хмыкнул я. — А чего обмен такой грабительский? Один к двум.
— А того, милок, большевичков благодари... мясу-то брать будешь?
Ушлая бабушка попалась. Ничего не оставалось, как расплатиться царскими деньгами, полученными мной от мадам. Я приценился и по хлебу, но брать не стал, за сто пятьдесят рублей, которые она запросила за буханку, мне этот хлеб поперек горла встанет. Цены ценами, а они вырви глаз, но тут ещё старушка, похоже, решила, что я большевик, к которым она отнюдь не испытывала положительных эмоций. Не сильно дешевле стоила и мука, за которую она просила по сто двадцать рублей за килограмм, и не далеко ушло сливочное масло, торговавшееся за восемьдесят рублей. В целом ценообразование на разные продукты немного озадачило. Чтобы обыкновенный ржаной хлеб стоил в десять раз дороже мяса... ну что же, придется на одном мясе, похоже, выживать. Модная в двадцать первом веке диета карнивор, ага.
На других прилавках я докупил зелени и картофеля, чтобы не хлебать одну мясную похлебку. Супу быть. А выходя из базара, хотел сунуть деньги со сдачи инвалиду, но того на месте уже не оказалось.
Домой я шел, распухая от собственной важности и гордости за продукты, купленные на первые заработанные бабки. Вроде не пацан, чтобы вот так от радости по всяким мелочами прыгать, но очень уж хотелось произвести впечатление на Глашу, тетушка явно заслуживала лучшей жизни. Замысел удался, тетушка при виде куска сырого мяса, зелени и картофеля захлопала в ладоши, сама как школьница, получившая первую пятерку, и даже прослезилась.
— Ой, Гришенька, ой, добытчик, — залепетала она,
Я довольно улыбался, но, правда, идиллия продлилась не долго. Глаша уже через минуту нахмуриалсь.
— Гришка, узнаю, что ты продукты украл или на деньги краденые, не обижайся...
— Не, теть Глаш, я на них сам заработал, а красть — это теперь не мое, — довольно улыбаясь, заверил я.
На ужин меня ждал отличный суп, я слопал целую тарелку, попросил добавки и ее тоже умял за обе щеки. Все-таки умела тетушка готовить, у нее бы поучиться моей бывшей жене, которая все годы нашего с ней брака кормила меня дошираками и бутербродами с маслом.
Рассказывать тетушке о скором своём отъезде из Ростова я не стал, хотя изначально собирался. Не хотелось портить атмосферу, которую наваристый мясной суп сделал праздничной. Не много все же человеку для счастья надо.
Однако ночевать у тетушки я не собирался, слишком опасно. Поэтому, поужинав, я наконец переоделся в старое шмотье Гришки, оставив свой дорогой костюм в шкафу до лучших времен. Америка мне теперь не светит, а за такой пиджак и голову разбить могут. Народ, в большинстве своем, еле сводит концы с концами, и пижонство не вызовет ничего кроме раздражения. Ну и найти меня по таким особым приметам — как раз плюнуть.
Преобразившись, я попрощался с тетушкой, набрехав, что иду на свидание и меня можно не ждать. Тетушка повздыхала, что я не успел расстаться с Лизаветой, а уже под другие юбки лезу. Правда, отпустила всё же без лишних вопросов. Только перед самым выходом меня окликнула.
— Одно мгновение, Гриша!
— Чего, теть? — я задержался в дверях, старательно закатывая глаза, как если бы и правду торопился на свидание.
— Подожди-ка.
Тетушка засуетилась, сбегала в шкаф, с минуту порылась там и вернулась, с торжественным видом протянув мне какую-то картонную коробочку. Я коробочку взял, открыл и не без удивления обнаружил в ней самый обыкновенный презерватив.
— Предохранитель для интересных нужд! — прокомментировала Глаша, формулировка-то какая. — Возьми, Гришенька, и обязательно используй!
— Обязательно, — пришлось брать коробочку, хотя никакого секса у меня не предвиделось, в ближайшее время уж точно.
Скоро, кстати, вообще никакого секса в стране не будет. Мы напоследок обнялись, Глаша меня перекрестила три раза, поправила мне хохолок и снова спохватилась.
— Совсем забыла, что пока ты болел, тебя тут несколько раз спрашивали.
— Кто? — насторожился я.
— Да я ж почем знаю, мордастый такой, широкоплечий, но, вроде, выглядит солидно, не как все эти твои дружки, — припомнила она. — Представиться не представился, а я ему сказала, что тебя нет, в больнице ты. Ну а в какой именно — то понятия не имею.
По описанию весьма походило на хорошо знакомого мне милиционера из той парочки, что мне ультиматум выдвинула. Пока я в лазарете восстанавливался, срок озвученного ультиматума как раз прошел. Но если это он, то, во-первых, странно, что он приходил один, потому что если брать ментов, у которых я стукачом подрабатывал, у них тандем. Мы с Тамарой ходим парой... Ну а во-вторых, неужто мент не знал о моем местонахождении, вон чекистка же знала и даже проведала? Хотя хрен его знает, какое у них сейчас межведомственное взаимодействие. Там и сто лет спустя черт ногу сломит в бюрократических проволочках, и пока ты от коллег чего-то допросишься, то свихнуться можно. А тут — так подавно бардак. Представить страшно, как милиция работает.