Муромцы
Шрифт:
— Кто таков? — вопросил Хав-бек хан.
Толмач, приведённый беком, переложил вопрос на гавкающий собачий язык Муромских жителей.
— Я Ильей зовусь. Муромец я.
— Это и есть знаменитый силач? — Вордвард оглушительно захохотал. — Да он на ногах не стоит!
Вордвард шагнул вперёд и резко ткнул железным пальцем в обвисшее брюхо Ильяша. Тот всхрюкнул и повалился набок.
— И что нам с этим прославленным батыром делать? — протянул Хав-бек.
— Я
— Нет! — вскинулся Ильяш, порываясь встать.
— Обоснуй, — неясно кому повелел хан.
— Я Илья Муромец, потомок знаменитого богатыря, — заторопился Ильяш и даже приподняться сумел, встав на колени. — Мой прадед тридцать лет с печи не слезал, силушку копил, а ваши обормоты меня с лежанки сдёрнули, хотя я всего десять лет отбыл. Вели им меня на место вернуть, и тогда я через двадцать лет вам всем покажу, каково на богатыря наезжать!
Хав-бек смеялся, тряся тугим брюхом, которое ничуть не уступало таковому же у Ильяша.
— Ты забавник, — молвил владыка отсмеявшись. — Тебя можно было бы взять в шуты, если бы тебя ноги держали. А так с тобой возможно поступить двояко. Посему повелеваем: если то, что нам поведал пленник, правда, то он подлежит немедленной смерти. Если же это ложь, в чём мы не сомневаемся, то за обман величества обманщика следует казнить. Теперь послушаем, почему негодяя должно именно повесить, а не, скажем, обезглавить или утопить в болоте.
— Он толст и очень слаб, — объявил Форд Варвар. — У него тонкая шея, она не выдержит веса жирной туши. Когда его повесят, она вытянется, словно у гусака. Полагаю, это будет до невозможности смешно.
— А на чём вешать? В этой дикой деревне даже виселицы нет.
— На воротах.
— Я вижу, ты знаток. Займись. Получится, будешь моим палачом.
Будущий маркграф Муромский презрительно усмехнулся, благо, что под опущенным забралом усмешку невозможно заметить, и наклонился, желая схватить Ильяша за шиворот, но с отвращением отшатнулся.
— Да он обделался! Воняет до невозможности!
— Вешай, вешай! — усмехнулся Хав-бек.
Варвар Форд выпрямился во весь рост, повелительно крикнул:
— Верёвку на ворота через перекладину!
Словно в ответ раздался глухой удар. Возникшая из ниоткуда великанская стрела, которую можно было бы принять за копьё, если бы не густое оперение, пробила латы, не способные защитить владельца. Отточенный наконечник на целую пядь вышел со спины. Вордвард покачнулся и грянулся на землю всеми сочлениями.
— Кто стрелял? Откуда? — голос бека сорвался.
— Вернее всего, били с дальнего холма, — подсказал толмач. — Это Карачарова гора — логово Ильи Муромца.
— Кто может стрелять на такое расстояние, да ещё прицельно?! К тому же, это не стрела, а что-то несусветное. Она по руке разве что Джабраилу!
—
Старик в рабском колпаке, он стоял на самом виду, ничуть не боясь таинственного стрелка. Что может угрожать рабу? Иное дело, хан Хав-бек. Прятаться здесь было некуда, телохранители стояли в растерянности, не понимая, на кого бросаться, и не догадываясь, что следует прикрыть господина своим телом. Зато ханский конь стоял спокойно. За ним и укрылся великий завоеватель.
— Стрелять с горы вражий богатырь может, но проломиться сквозь лес ему не так просто, произнёс придворный мудрец, — сопровождавший Хав-бека в походе. — Мы вполне можем уйти из-под обстрела.
— Повелитель, прикажи, мы прорвёмся сквозь чащу и принесём тебе голову врага! — командир ближней сотни взлетел на коня, сабля прочертила над головой огненный след.
В следующее мгновение герой кувырнулся на землю, просаженный новой стрелой.
— Отходим, — быстро приказал Хав-бек хан.
Реферы бежали, как привыкли завлекать ложным бегством противника, готовые в любую минуту развернуться и обрушить на врага тучу стрел. Но никто за ними не гнался, лишь трое отставших, которым поручили повесить Ильяша, попали под выстрел. На этот раз стрела оказалась без стального наконечника, и не пропорола человека насквозь, но удар был так силён, что рефер упал, захлебнувшись кровью, хлынувшею горлом. Двое других бросили бесчувственного Ильяша и припустили следом за товарищами. Кони их скакали далеко впереди.
Муромчане не сразу вышли из укрытия. Только когда Ильюнь с вершины дуба свистнул по-соловьиному, что мол, набежники по взаправде ушли, стрелки оставили боевую позицию.
Ильяк первым делом подошёл к поверженным врагам, сорвал железные наконечники со стрел, затем без всякого почтения к убитым, упёршись в тела ногой, выдернул древко.
— Добренно, — ворчал он. — Серьёзно ничто не сломалось, прочее можно поправить.
Ильяна подбежала к лежащему ниц Ильяшу и всплеснула руками:
— Батюшки-светы! Да он, никак, помер со страху. Теперь только и остаётся портки его чистить.
Илюха оглядел поле несостоявшейся битвы, покривил губы над телом брата и скомандовал голосом, не терпящем возражений:
— Парни, у кого луки охотничьи есть, айда к старой гати, проводим дорогих гостей до самой околицы.
Луки нашлись, почитай, у всех.
Новая, неустоявшаяся гать ходила ходуном под ногами спешащего войска. Гольды и реферы, ближние телохранители, придворные мудрецы и поэты, которых хан неведомо зачем таскал за собой, бежали так, будто войско было разбито в жесточайшем сражении.