Мурзик
Шрифт:
Как только я закрыл забрало, появилась надпись «ВОЗДУШНЫЕ ЦЕЛИ №2» и пропала.
Ближайшие быстро приближающиеся самолеты были каждый в отдельности в зеленом кружочке, а самый близкий кружочек мигал.
Я испытанным способом нажал на гашетку и стал по очереди наводить на начинающие мигать кружочки.
Через несколько секунд я окончательно приноровился и отдельные «вяки» слились в довольно приличный ритм:
Вяк-вяк-вяк-вяк…
Минуты
Я еще раз огляделся вокруг и, убедившись что небо чисто, откинул забрало.
Молодой сидел, уставившись в небо, и рот не закрывал!
– Молодой! – гаркнул ему на ухо я.
– Сто тринадцать! – вскочил он как ужаленный и всхлипнув добавил: – И-к-к-к! Ма-ма!
– Ну ты это брось, «молодой», – дружески похлопал я его по затылку: – Никак не может твоя мама в Люфтваффе служить?!
Если молодой не соврал, то я уже могу себя считать вторым четырежды героем, после Жукова!
Больше немцы нас не беспокоили.
Мы с Мурзиком помылись. И в сопровождении все того же Сенцова спустились в столовую.
Все уже, видно, поели, и в зале находилось лишь несколько человек.
Сенцов посадив нас в углу, пошел распорядиться насчет ужина.
За соседним столиком сидели несколько человек, среди которых один что-то громко рассказывал. В полумраке было трудно что-то разглядеть, но я узнал голос молодого.
– …А их видимо-невидимо! Лаптежники! С включенными сиренами! Вернулся Сенцов, и начали накрывать на стол.
– …Это секретное оружие. Я, конечно, ничего не скажу, не положено видеть! Но сдается мне, это – «лучи смерти»!..
Я был бы рад черствому хлебу и, в принципе, был готов к его появлению, но нам подали прямо-таки деликатесы.
– Товарищ Сенцов, откуда такое изобилие?
Сенцов недовольно поморщился:
– У них тут в подвалах чего только нет!
– …А он медленно так повел стволом, и немцу хана!..
К нашему столику подошел капитан с опером и подсели с края. Сенцов вскочил. Капитан остановил его рукой, а уполномоченный в присущей ему барской манере спросил у Мурзилки:
– Ну как наш харч?
Та невнятно что-то промычала своим набитым тушенкой ртом, а я из вредности перевел:
– Что-то ваш харч в горло не лезет!
Опер опешил.
– Не понял?
Воцарилась тягостная тишина.
– Под такой закусон неплохо бы чего-нибудь эдакого попить бы!
Опер до неприличия слишком громко заржал («нервы у него ни к черту!») и барско-лакейским жестом распорядился отпустить…
– Что изволите употребить?
– Шампанского! – Мурзик наконец прожевала и всем напомнила, что она все-таки Мурзилка, а не хухры-мухры!
– Пожалуйста! – опер аж весь светился от удовольствия. – Есть еще отличный грузинский коньяк!
– Тоже
– Вишневого ликера, клюквенной наливки, рябины на коньяке и много-много лимонада! – Мурзик опять начала кабанеть!
– Пожалуйста! – опер почти уже любил нас и ни в чем не подозревал!
– Сенцов, быстро! Одна нога здесь, другая там!
Я с интересом наблюдал реакцию капитана, но ее не было!
Капитан засыпал на ходу, и к тому же энкэвэдэшник его уже не удивлял.
Отослав Сенцова, опер громко окликнул сидящих за соседним столиком и приказал всем очистить зал, а какому-то Петрову наказал строго-настрого обеспечить охрану помещения на предмет утечки секретной информации.
Когда появилось шампанское, Мурзик кушала красную рыбу и маринованные маслята вперемешку с шоколадными конфетами.
Опер, как заправский официант, расставил на столе бутылки и начал их артистически открывать в предвкушении сабантуя. Но я нарушил все его планы.
– Оперуполномоченный Копыто!
Опер удивленно поднял на меня глаза, видно надеясь, что это первые слова грандиозного тоста в его честь.
– Вы уверены, что нас сейчас никто, кроме присутствующих, не слышит?
В моем голосе был металл, а в глазах холодный огонь!
– Так точно! – бедняжка вскочил, как ужаленный, на ходу поправляя портупею и одергивая гимнастерку.
– А то я гляжу, вы тут живете, как на курорте.
Капитан от моих речей все-таки проснулся и весь напрягся, ожидая моего наезда в его сторону.
– И, судя по вашей слишком уж чистой гимнастерке, вы на передовой бываете исключительно при помощи ног Сенцова?
Опер тянулся вверх, как Гагарин в виде памятника на одноименной площади.
– А вы, капитан совсем перестали работать с подчиненными! – укоризненно покачал я головой и дружески на него посмотрел.
– Он мне не подчиняется, – ответил капитан и медленно начал вставать.
– Да? Садитесь, – приказал я, – и доложите мне обстановку!
Капитан долго доставал из планшета карту-двухверстку, потом все прокашливался, да так долго, что даже Мурзилка не выдержала и, не доев последний кусок буженины, замяукала:
– Капитан, капитан, подтянитесь! (В оригинале: Мур-мур, чав-чав!).
Капитан наконец удосужился и начал докладывать:
– Справа от Немецкого кладбища до 45-го завода держал оборону 230-й пехотный полк, но уже три дня с ним нет связи.
– А может, уже и полка нет? – спросил я.
– Может и нет, два дня, как с той стороны тихо.
– Небось все атаки отбили, вот и тихо! – подал голос Копыто.
– Дай-то Бог! – вздохнув сказал подошедший политрук, устало присев на стул Сенцова, дрожащей рукой плеснул сере в стакан водки и залпом выпил.