Муссон
Шрифт:
Тем временем Нед отправил все паруса на двор парусных мастеров. Он проверил все швы и стежки и то, что не понравилось, велел переделать. Том всюду ходил за ним, задавал вопросы и жадно впитывал все о парусном деле, что мог разузнать.
Прежде чем снова отправить бочки с водой на борт, Хэл лично проверил каждую, чтобы убедиться: вода пресная и годится для питья. Он открывал каждый третий бочонок с солониной и заставил корабельного лекаря доктора Рейнольдса проверить соленую свинину и говядину, сухари и муку, чтобы быть уверенным в их качестве. Все
— Немногие капитаны стали бы тратить на это время. Некоторые берут в Адмиралтействе порченую свинину, лишь бы сэкономить одну-две гинеи.
Хэл и пушкари проверили порох, желая убедиться, что влага не проникла в бочонки, а порох по-прежнему рассыпчатый, не слежавшийся. Затем вычистили мушкеты, все сто пятьдесят штук, и убедились, что кремни в порядке и, когда по ним ударяют, выдают целый поток искр. Выкатили палубные орудия, смазали лафеты. Подняли на марс и разместили на юте фальконеты так, чтобы они могли поливать палубы вражеского судна шрапнелью. Кузнец с помощниками наточили абордажные сабли и топоры и разместили в стойках, откуда их легко взять при необходимости.
Хэл раздумывал над расписанием, которое определило бы место каждого человека в бою, а также над тем, куда поместить неожиданных пассажиров. В конце концов он выселил мальчиков из их только что сооруженной каюты и отдал ее сестрам Битти. Пришлось отдать свою каюту и Уиллу Картеру, третьему помощнику, хотя она была совсем крохотной, — мистеру Битти и его жене. Этим двум массивным телам предстояло разместиться на койке в двадцать два дюйма шириной, и Хэл улыбнулся, представив себе эту картину.
Хэл много часов проводил в своей каюте на корме «Серафима» с капитаном «Йомена» Эдвардом Андерсоном — они вырабатывали систему сигналов, с помощью которых могли бы общаться в море. Сорок лет назад три парламентария, «генералы моря» Дрейк, Дин и Монк, обновили систему сигнализации, используя днем флажки, а ночью фонари. У Хэла был экземпляр их брошюры «Наставление о лучшем управлении флотом в сражении», и они с Андерсоном договорились положить в основу собственной системы сигналов пять вымпелов и четыре фонаря.
Значение сигнала зависело от комбинации вымпелов и их расположения на снастях, куда их поднимали. Ночью лампы располагали определенным образом по вертикали и горизонтали на грот-мачте и грот-рее.
Договорившись о сигналах, они разработали расписание встреч на случай, если корабли потеряют друг друга в условиях плохой видимости или в бою. К концу этих длительных совещаний Хэл убедился, что достаточно хорошо узнал Андерсона и может ему доверять.
Через семь дней после прихода в Плимут они были готовы к отплытию, и в последний день Уильям дал великолепный обед в столовой Хай-Уэлда.
Каролину
А вот Гай почти сразу выяснил, что Каролина любит музыку, и между ними мгновенно возникла приязнь. Под руководством мастера Уэлша Гай выучился играть на клавесине и цитре, модном щипковом струнном инструменте. Том не проявлял никакой склонности к музицированию, а от его пения, по мнению мастера Уэлша, лошади шарахались.
Во время пребывания в Лондоне мастер Уэлш отвел Гая и Дориана на концерт. У Тома тогда вдруг сильно заболел живот, и это помешало ему пойти с ними, о чем он сейчас горько сожалел, наблюдая, с каким искренним интересом Каролина слушает, как Гай описывает тот вечер, музыку и блестящее лондонское общество. Гай даже запомнил платья и драгоценности каждой женщины, и фиолетовые глаза девушки не отрывались от его лица.
Том попытался отвлечь взгляд этих глаз от Гая, упомянув о посещении Бедлама в Мурфилде — они ездили посмотреть на сумасшедших в железных клетках.
— Я бросил в одного камнем, а он набрал своего дерьма и давай в меня кидать! — оживленно рассказывал Том. — К счастью, промахнулся и попал в Гая.
Розовая верхняя губа Каролины чуть дернулась, словно девушка ощутила запах упомянутого метательного снаряда, и ее завораживающий взгляд пронзил Тома насквозь, заставив запнуться. А Каролина снова повернулась к Гаю.
Дориан напряженно сидел в самом конце стола между Агнес и Сарой. Девочки были скрыты от взрослых цветами в серебряных вазах и высокими канделябрами. Весь обед они хихикали и перешептывались или глупо шутили, хотя им самим эти шутки казались такими уморительными, что они затыкали рот салфетками, чтобы сдержать смех.
Дориан смущенно ерзал в ужасе, что слуга, стоящий рядом, расскажет о положении, в которое он попал, другим слугам. Тогда даже помощники конюхов, мальчишки, его приятели, засмеют его, простофилю.
Во главе стола Хэл и Уильям, мистер Битти и Эдвард Андерсон беседовали о короле.
— Бог свидетель, мне не слишком понравилось, что у нас на троне сидит голландец, но этот маленький джентльмен в черном бархате выказал себя настоящим воином, — сказал Битти.
Хэл кивнул.
— Он ярый противник Рима и не любит французов. За это я буду ему верен. Но я обнаружил также, что у него острый глаз и ум. Думаю, из него выйдет хороший король.
Элис Кортни, молодая жена Уильяма, бледная и тихая, сидела рядом с Хэлом. Вопреки обычным для нее изъявлениям преданности и любви она не смотрела на мужа. На ее щеке под левым ухом темнел синяк, который она попыталась скрыть с помощью рисовой пудры и спущенного на лицо локона. На болтовню миссис Битти она отвечала односложно.