Муссон
Шрифт:
Уильям улыбался, явно наслаждаясь происходящим.
— Я ничего плохого не делала, сэр. — Мэри умоляюще опустила руки и не успела снова поднять их — удар пришелся ей в лицо. Она завыла, из распоротой щеки хлынула алая кровь. — Ой, бога ради, не бейте меня больше!
Она закрыла лицо руками и покатилась по траве, подальше от Черного Билли, но зацепилась за куст одеждой и застряла.
Уильям улыбнулся, увидев, что под юбкой на ней ничего нет, и следующий удар с удовольствием нанес по мягкой белой коже ее ягодиц.
—
Крик Мэри пронзил Тома, словно хлестали его самого.
— Черт побери, оставь ее, Билли! — закричал он, преисполненный чувствами вины и жалости к страдающей девушке. Он не задумываясь перепрыгнул через стену и побежал на помощь Мэри.
Уильям не заметил его приближения. Он был поглощен острым необъяснимым наслаждением, которое испытывал, наказывая деревенскую сучку. Вид алых рубцов на белой коже, судорожно дергающихся голых ног, дикие крики, исходящий от девушки запах немытого животного — все это возбуждало Уильяма, доставляло ему удовольствие.
— Что ты там делала? — орал он. — Ты все мне расскажешь, или я засеку тебя насмерть!
Он не мог сдержать смех, продолжая избивать Мэри, оставляя кровоподтеки на обнаженных плечах, глядя, как напрягаются мышцы под гладкой белой кожей.
Том обрушился на него сзади. Для своих лет он был рослым, ненамного легче и ниже старшего брата, а гнев и ненависть, увиденная жестокость и несправедливость, воспоминания о тысячах обид и оскорблений, нанесенных мальчикам Черным Билли, придали ему сил. К тому же он застал брата врасплох.
Том толкнул Уильяма в спину в тот миг, когда Черный Билли, стоя на одной ноге, пинком переворачивал девушку, чтобы опять стегнуть хлыстом. Толкнул с такой силой, что Уильям перелетел через Мэри, прокатился по земле и ударился о ствол яблони.
И лежал ошеломленный.
Том наклонился и за руку поднял дрожавшую, что-то бормотавшую Мэри.
— Беги! — сказал он ей. — Беги изо всех сил. — И подтолкнул ее.
Мэри не нуждалась в уговорах. По-прежнему в слезах, она с воем кинулась по тропе. Том повернулся лицом к брату, готовясь встретить его гнев.
Уильям сел в траве, еще не вполне осознавая, кто или что сбило его с ног. Он коснулся головы, провел двумя пальцами по густым курчавым волосам; пальцы окрасились кровью: Уильям поцарапался о яблоню. Потом он поднял голову и встал. Посмотрел на Тома.
— Ты, — произнес он негромко, почти радостно. — Мне следовало догадаться, что за этой дьявольщиной стоишь ты.
— Она ни в чем не виновата. — Том еще был так зол, что не успел пожалеть о своем порыве. — Ты мог серьезно ранить ее.
— Да, — согласился Уильям. — Именно этого я и хотел. И поделом ей. — Он наклонился и подобрал хлыст. — Однако она сбежала, посему теперь я изобью тебя. И исполнение долга принесет мне глубочайшее удовольствие. —
— Сначала я увижу тебя в аду.
Одно из любимых выражений их отца… но, несмотря на дерзкое поведение, Том теперь очень сожалел о рыцарском порыве, который привел к этому противостоянию. Он потерял преимущество внезапности и знал, что он Уильяму не ровня. Занятия старшего брата не ограничивались книгами. В Кембридже он учился в Королевском колледже и участвовал в соревнованиях по борьбе без правил, где запрещалось использовать только тяжелое оружие. Прошлой весной на ярмарке в Эксмуте Том видел, как Уильям бросил и пригвоздил к земле местного чемпиона, предварительно тычками и пинками чуть не сведя того с ума.
Том подумал, что надо бы повернуться и убежать. Но он знал, что длинноногий Уильям даже в сапогах для верховой езды догонит его на первых ста ярдах. Делать было нечего. Он встал в стойку и поднял кулаки, как учил его Большой Дэниел.
Уильям рассмеялся ему в лицо.
— Клянусь апостолом Петром и всеми святыми, петушишко решил подраться. — Он бросил хлыст, опустил руки и лениво двинулся вперед. И вдруг ударил правой. Совершенно внезапно, Том едва успел отскочить. Но кулак задел его губы, и те сразу вспухли; во рту Том ощутил соленый вкус крови. Зубы покраснели, как будто он ел малину.
— Ну вот. Мы пролили первую каплю кларета. Первую из многих; уверяю тебя, мы наполним целое ведро, прежде чем закончим это дело.
Уильям сделал ложный выпад правой и, когда Том увернулся, приложился левой. Том отбил этот удар, как учил Большой Дэниел. Уильям улыбнулся.
— Обезьяна выучила несколько штучек.
Но глаза его сузились — такого он не ожидал. Он повторил прием, но Том нырнул под его кулак и обеими руками перехватил руку брата у локтя. Уильям инстинктивно отпрянул, и Том воспользовался инерцией движения, чтобы прыгнуть вперед, а не сопротивляться, и одновременно стал изо всех сил пинать брата.
И опять ему удалось лишить Черного Билли равновесия, а один из его пинков пришелся брату в промежность. Из груди Уильяма вырвался крик, и он согнулся вдвое, прижимая руки к больному месту. Том повернулся и бросился вниз по тропе, к дому.
Хотя смуглое лицо Уильяма было искажено мукой, он, увидев, что брат убегает, распрямился и, забыв обо всем на свете, бросился вдогонку. Боль мешала ему, но все равно он неумолимо настигал Тома.
Услышав за собой топот, Том оглянулся и проиграл ярд. Он слышал хриплое дыхание брата, и ему казалось, что он чувствует его дыхание на своей шее. Спасения нет, ему не уйти. Том упал на землю и свернулся клубком.