Мустанг
Шрифт:
— А за кого она вас принимает?
— За человека, который знает толк в произведениях искусства и может купить те, что ему нравятся. Если возникнет вопрос, я, возможно, скажу, что торгую яхтами. Едва ли им удастся поймать меня на лжи
— Никаких сложностей не возникло?
— Без этого не обошлось. Этот Марк Линсикомб как-то странно смотрел на меня Вроде бы до посещения «ФКП-Гэллери» я с ним нигде не встречался, но мир искусства так тесен. Вполне возможно, что жизнь нас где-то столкнула и он меня запомнил.
— Вы же говорили, что
— Я преподавал только на Юго-Западе и в Калифорнии. Но Линсикомб мог, например, приехать туда на какую-нибудь выставку или фестиваль.
— Понятно, профессор. Будем надеяться, что ваши опасения беспочвенны. Где вы будете до вашей следующей поездки в Нью-Йорк?
— Разумеется, дома. Я по-прежнему профессор истории искусств Мне надо учить студентов. Готовить выставку, — он улыбнулся. — Пристроить одну очень качественную подделку.
— Пожалуйста, не рискуйте, профессор, — резко бросил Лорен. — Вы теперь работаете на меня, и за хорошие деньги. Не торгуйте подделками, пока мы не закончим это дело
— Полагаю, в следующем году я смогу взять отпуск и полностью посвятить себя нашему проекту.
— Так и сделайте. Я не люблю совместителей, которые работают на кого-то еще.
Час спустя Лорен лежал на животе на полу в спальне. Роберта вышагивала по комнате, со стаканом шотландского в одной руке и сигаретой в другой, переводя взгляд с балерины на обнаженного мужа со скованными за спиной руками. Временным пьедесталом для бронзовой скульптуры стал столик, на котором раньше стояла лампа.
Роберта положила сигарету в пепельницу и взяла кнут. Лорен сжался, потом улыбнулся, приподнял зад. Она не замедлила с ударом, и на белой коже выступила еще одна красная полоса.
— О-о-о! — простонал он. — Дорогая, не так сильно.
— Жаль, что нам придется держать скульптуру в спальне, — промурлыкала Роберта.
— Не всегда же.
Роберта посмотрела на мужа. Какой же он отвратительный. Связывать его, бить — это ее давно не возбуждало. Но Роберта это делала и знала, что так оно будет и дальше, потому что иначе она просто не смогла бы с ним жить
— Бетси вот-вот прилетит. Мы должны предложить ей остановиться у нас. Все-таки она твоя дочь.
— Она не примет нашего приглашения. Если она остановится у нас, а не в отеле, то не сможет переспать с Перино или с кем там она нынче спит.
— Я хочу поговорить с тобой о собрании акционеров.
Лорен усмехнулся.
— Может, поговорим об этом позже? Положение у меня не подобающее начальству, не так ли?
Роберта подняла хлыст и вытянула его по плечам. Лорен завопил от боли.
— Я хочу поговорить именно сейчас, когда ты лежишь на полу. Я пытаюсь помешать тебе уничтожить себя.
Лорен изогнул шею, чтобы посмотреть, не потекла ли от удара кровь. Потекла.
— Слушай меня. Рэндолф вновь голосует по акциям фонда, так что ты можешь вернуть его в совет директоров.
— Ты совершенно права, — пробормотал он.
— Не делай
— Что значит — не делай?
— Рэндолф был прихвостнем Номера Один. Теперь он твой прихвостень. Суд лишил его права голосовать по акциям и назначил опекуна. Такое может повториться. Он неудачно оценил перспективы сделки с Фроулихом.
— Их оценил я.
Следующий удар пришелся по ногам.
— Думай как знаешь, а пока слушай меня. Том Мэйсон — неплохой директор. Он не марионетка Перино. Дилерам нравится, что они представлены в совете директоров. Если вывести его из совета через год работы...
— Я же не контролирую совет директоров своей компании!
— А тебе и не нужен этот контроль. Ты не можешь руководить компанией, как это делал Номер Один!
— Я вообще ей не руковожу. Мало-помалу компанию уводят от меня.
— Ты ненавидишь Анджело Перино. Но бороться с ним надо с умом. Ты сделал удачный ход, наняв профессора. А теперь дай команде Перино шанс поработать. Завтрашняя конфронтация не в твоих интересах.
— Я все равно разделаюсь с ним. Так или иначе. По-умному или грубой силой.
3
На собрании акционеров Анджело и Бетси ждал сюрприз. Лорен предложил переизбрать совет директоров в прежнем составе. Они-то ожидали жестокой схватки, но противник ретировался с поля боя.
После ленча директора собрались, чтобы выслушать выступление президента компании.
Анджело подкрепил свои слова наглядными материалами, графиками и таблицами.
— Дни автомобиля с углеводородным горючим сочтены, — начал он. — Все, что я сейчас вам расскажу, строится именно на этом принципе. Большая тройка усиленно занимается электромобилями. Государство и экологические организации обложили их ер всех сторон. Мы — четвертая компания в автомобилестроительной промышленности. Мы вошли в восьмидесятые с автомобилем шестидесятых годов, «еандансером», который едва не погубил компанию. «Стэльен» принес нам успех, на который мало кто из нас надеялся. Но мы на пороге двадцать первого века, а продаем автомобили века двадцатого. «Джи-эм», «Форд» и «Крайслер» смогут выжить дольше нашего, производя такие автомобили. Если они обгонят нас в разработке электромобиля, нам конец. Мы должны их опередить.
Остальных директоров — Лорена и Роберту, Бетси и Тома Мэйсона — его аргументы не убедили. Даже Бетси выразила сомнения.
— Ты говоришь о кардинальных переменах, Анд-жело. Но нам нужна абсолютная, уверенность в том, что мы принимаем правильное решение. Большая тройка может выжить, допуская серьезные ошибки. Мы — нет.
Ближе к концу заседания слово взял Том Мэйсон.
— Я должен подумать, удастся ли мне продавать электромобили в Луисвилле. Если я их не продам, то не продаст никто, потому что в своем деле я один из лучших. В этом зарыта собака, не так ли? Сможем ли мы их продать? Вопрос не в том, будут ли они бегать по дорогам, а в том, будут ли их покупать.