Мутабор
Шрифт:
– И птицы, – добавил Омар, вспомнив Библию.
– Что касается птиц, то когда они поют, они восхваляют Всевышнего, – смочил глотком разогретого, с ароматом розы, вечернего воздуха горло Хабиб-бей, приготавливаясь к длинному рассказу, – а орден мутаборитов берет свое начало от пророков Нуха, Сулеймана и Хизра, которым служили птицы и прочие божьи твари. В дальнейшем тайное знание-учение передавалось от муршида к мюриду, пока по цепочке не дожило до наших дней. Одна из ветвей этого братства укрепилась в Андалусии и, возможно, через Пиренеи проникла в Европу, трансформировавшись в учение Франциска Ассизского и частично в движение трубадуров, которые воспевали культ Прекрасной Дамы. Впрочем, и суфийские поэты воспевали любовь к женщине, подразумевая под ней любовь к Всевышнему.
Другая
10
– Сторонники теории эволюции утверждают, что человек произошел от обезьяны. А Кош-мулла, которому открылся язык птиц и зверей, наоборот, считал, что обезьяна произошла от человека. От деградировавшего человека. Так, «мартышка» происходит от арабского «мар’та:’иш» – «безрассудный человек». Арабское «насна: с» – «обезьяна» – происходит от уничижительного повтора слова «на: с» – «люди».
«Орангутанг» – по-индонезийски означает «лесной человек», что можно понимать как «одичавший». В арабском языке существует даже специальный глагол «масаха» – «превратить кого-либо в образину», откуда выражение, отмеченное в словарях, «масахаху аллах кирд: ан» – «превратил его Аллах в обезьяну». Достаточно взять Коран и в суре «Баккара» в аяте 65 прочитать: «Ведь вам известны те, Которые нарушили субботу, Мы им сказали “обратитесь в обезьян”».
Оглядись, посмотри внимательно, кругом деградация, – продолжал коахин, – людей выкинули из школ и институтов, отняли заводы и клубы, их день и ночь пичкают пошлыми развлекательными программами, ибо дьявол поклялся, что увещеванием добьется того, что человек отвернется от Создателя своего и повернется лицом к зверю – то есть к нему. Он говорил: появятся такие люди, которые будут утверждать, что человека не создал Бог, а он произошел от обезьяны путем эволюционного развития. И что в основе эволюции – борьба за существование и мутация. Мол, жизнь – борьба, и побеждает в ней сила и естественный отбор. Что ход истории не остановить и прогресс спишет все. Такая позиция привела к мутации сознания и возникновению таких страшных явлений, как фашизм. По этим учениям цель оправдывает средство, и целые нации и расовые группы были объявлены недолюдьми. Еще со времен колониализма восточные страны воспринимались европейцами дикими, а местное поведение ассоциировалось со звериным.
Так сатана добился своего и обнажил звериный оскал человека, то есть сделал из человека обезьяну – как пародию на прекрасный образ Господа и высокое предназначение человека.
11
– По Дарвину, сильнейший оттесняет или сжирает слабого. На этом основаны все иерархии в обществе. Но запомни, театральность – вот главная движущая сила эволюции. А основной механизм имитации – инстинкт. Есть иерархия культур. Мы всегда подражаем тому, что навязывается нам выше. А выше всех стоит Создатель. Он даровал нам божественную искру искусства и общения. Смысл театральности – великая жизненная сила.
Эволюция определяется не борьбой за выживание, а попыткой имитации.
Искусство зарождается в театральном поведении у животных и растений. Театр как таковой состоит для человека в том, чтобы «быть собою».
Страсть к выразительности и «подражание» свойственно всему живому. Сущность театра знакома большинству животных, которые используют ролевые и мимикрические маски.
Животные и растения часто надевают на себя театральные маски, причем излюбленной формой игры за выживание является маска смерти. Так считал Буль-Буль Вали. А еще он говорил, что любые демонстрации и гуляния – освещенные Всевышним очищающая народная театральность «жизни».
Расстались Омар с запутавшим его окончательно шейхом мутаборитов у ворот парка, ведущего к святыне Кашевара – усыпальнице Балик-Малика.
– Дай
День четвертый
Четверг. 7 октября
Глава 1
Мартышка
1
По ночам корпуса «Белого лебедя» и «Черного дельфина» разрывают, раздирают на части страшные стоны и вскрики. Это взывают о помощи мои собратья. В тюрьме есть подвалы, в которых по ночам пытают заключенных. Мучают электрошокером, выдирают ногти, втыкают иголки в уши, ковыряются во вскрытых зубных нервах, насилуют, накинув мешок на голову. По большей части я к таким крикам уже привык. Но иногда вопли бывают столь нечеловечны, что я уже до утра не могу сомкнуть глаз. Крики и стоны по ночам не дают мне уснуть и успокоиться до самого рассвета.
Крупные холодные капли пота наперегонки с горячими мурашками катятся по моей спине. Они словно пытаются поскорее проскочить мое слабое бренное тело и скрыться в более надежном мире. Я боюсь оказаться в шкуре пытаемых и испытуемых и в то же время представляю себя на их месте. Что заставляет этих глупцов упорствовать? Что за сила веры и убеждений?
В чем она – их правда? Почему они цепляются за свои убеждения, почему упорствуют, а не проскальзывают, как мурашки. Бородатая облаками луна напоминает мне их желтые измученные лица. Гепатит С, которым нарочно заразили особо упорных в тюрьме, чтобы долго не жили и не боролись. Облака – словно увеличенные вирусы СПИДа и сифилиса. Желтая, желтая луна, накинутый на голову каменный мешок.
Я смотрю в потолок и думаю, что заставляет борцов относиться к своей борьбе так серьезно в век, когда все кажется незначительным и смешным. Когда кругом только имитация и лицедейство, когда все – от политиков до священников – превратились в клоунов. Но есть еще в камере коммунисты, отдавшие все до последней копейки, есть верующие, которые готовы скорее мучиться и умереть, чем отказаться от своей присяги Господу. Последние могикане, на которых стоит род человеческий. Последние.
Они кричат от боли, но хранят молчание. А я сам безо всяких пыток от одного страха боли, от боязни быть униженным и голодным готов километрами жевать сопли и пороть всякую чушь.
Зачем я вообще выступаю перед бандитами, словно циркач, зачем тискаю им роман, зачем в угоду их грубым инстинктам взялся за детективный сюжет и рассказываю пошлую историю?
Я будто лишен воли и превращен в животное одними гипотетическими угрозами грядущих страданий. Неужели все это ради лучшего куска хлеба и ради чувства защищенности? Неужели во мне так сильны животные инстинкты?
Желтая луна смотрит на меня с немым укором. Ее лицо – как лица моих измученных, зараженных гепатитом сокамерников. Она, как потрепанная птица, приютилась на ветке, с каждым днем все больше вжимая плечи. Она тает на глазах после двух-трехчасового допроса.