Мутабор
Шрифт:
А я сидел, держа пакет на коленях, не в силах шелохнуться. У меня будто что-то порвалось внизу живота.
В общем, держали меня там контролеры до тех пор, пока не перестал ходить всяческий транспорт. Но за мной приехал грузовик-козелок с решетками на окнах фургона. Это была месть контролеров.
Милиционер в маске-респираторе схватил меня за ворот и втолкнул в этот козелок. Затем меня отвезли в какой-то санитарный отстойник, где приказали раздеться догола!
4
– И что дальше? – спросила Катя, видимо, она заинтересовалась. Или, наоборот, поторапливала мой рассказ.
А дальше
Я был абсолютно подавлен и выполнял все приказы. Когда я разделся, то понял, в чем причина ужасной боли. Амбал-контролер заехал мне ногой в пах так ловко, что собачка на молнии джинсов впилась в член. Я шел по коридору и держал себя за израненные причиндалы. Я плелся, буквально неся в ладони два яйца. Я держал их, словно они сокровища Фаберже, в то время как санитар меня обрабатывал какой-то смесью дуста и горячей воды под сильным напором из шланга. Особенно было больно, когда сильный поток горячего воздуха направляли на пах, выжигая все живое. Хотя, возможно, эта обжигающая дезинфекция газом мне была нужна.
А потом меня, обработанного, как животное, вытолкнули на улицу, и мне пришлось идти через весь город с пакетом. Я шел и смотрел на коробки с одинокими горящими окнами. Кто в них не спит? Почему?
Только на улице я решил посмотреть содержимое пакета. Оно оказалось как нельзя банально издевательским. Там лежали махровый халат, большое полотенце-чалма, остроносые кожаные тапочки для сауны, завернутый в газету ароматный веник и грушевая со сливовой настойки. Набор для маленького Мука, одним словом.
– Скажи, ты так шутишь? – спросила Катя после того, как целую минуту таращилась на пакет.
– Да, – признался я, – мой друг просто ушел, прикрывая свои измученные причиндалы рукой.
– Очень смешно…
5
Смешного здесь действительно было мало. Помня, как Муха раздраженно собирался, я беспокоился, как бы чего не вышло.
Муха всегда сверял по мне часы своего успеха. Мы из одного кишлака, и он с детства приходил ко мне узнать, что я делаю и что собираюсь делать. Ему было важно поймать не меньше рыб, чем я, забить столько же голов в матче на пустыре, получить оценку не хуже, чем моя.
В общем, он на меня равнялся. А однажды, на день города, мы с ним надели лучшие спортивные костюмы, белые китайские кроссовки «Пума» и пошли прогуляться. И поскольку нам особо делать было нечего, мы решили зайти в музей, на выставку дорогих камней. В Эрмитаж привезли из Алмазного фонда какую-то коллекцию. И вот мы с Мухой, пялясь больше на разодетых девочек, чем на картины, прошли по анфиладе залов и вышли к алмазной выставке, в центре которой красовался бриллиант «Слеза богов».
Вот эта была вещь. Огромный сверкающий камень будто и впрямь сошел с небес. А на нас рядом с ним без слез и не взглянуть.
Подойдя поближе к табличке, мы прочитали: «Я великий “Шах”, самый блистательный алмаз на земле. Я был соединен тесными узами золотой цепи с самым влиятельным правителем Востока. Я вешу 88,8 карата. Я национальная реликвия Персии и был добыт в кровавом сражении у великих моголов шахом Надиром. Я жил и хранился вместе с алмазом “Коинур”, который украшает Малую корону британских королей, и алмазом “Орлов”, венчающим скипетр русских монархов.
Я был послан в Россию
Миссия у меня была не из легких. Но я блестяще с ней справился и добился российского благорасположения. Вглядитесь в меня, и вы увидите в моем блеске мягкую улыбку и добреющие глаза русского императора. Все хорошо, что хорошо кончается. Однако по ночам мне снится исковерканный на дуэли палец Грибоедова, и я думаю, что я мог бы на нем покрасоваться. Ибо никто лучше поэта не скажет и не напишет о моей красоте».
6
– Круто! – впечатлился Муха. Он, как любой восточный человек, почитал всякую роскошь и сверкающие побрякушки. – Вот бы с таким камешком подкатить к одной из этих цац.
– И не мечтай. Это все не для нас. Нам такой камень никогда не видать.
– Почему же? – перешел на шепот Муха. – Можно заработать.
– Как? – еще тише спросил я.
– Я знаю ребят, которые привозят по мелочи героин из Кашевара, – признался Муха. – Если взять у них немножко и продать где-нибудь в клубе… А потом еще немного взять и снова продать.
– Ты рехнулся?
– Взять немного в одном месте и положить в другое. В общем, работа не пыльная – не то что наша. Сколько можно тяжести таскать? А здесь – сунул пакетик в карман и вынул в другом месте. А если расфасовать по пакетикам и самому приторговывать в клубе, то вообще можно быстро подняться.
– И не думай, мул! – дал я ему подзатыльник. – Выкинь из головы эту мысль! Тебя быстро вычислят и посадят. Подумай о матери.
После этих слов я стал с опаской смотреть на товарища. Я помнил, с какой жадностью и с каким голодом он всегда пялился на девочек. Я знал, что когда он увидел меня в дорогой одежде и с красоткой, его жаба задушила. Он наверняка решил, что я, отговорив его, сам героином приторговываю. Иначе откуда у меня такие деньги?
Денег лишних у нас никогда не было. После Эрмитажа мы пошли до метро по Невскому, и там я увидел шахматиста Ваню. Ну, того самого, что помог мне с разгадкой шахматной задачки. Несмотря на глубокую ночь, он с приятелем доигрывал отложенную партию.
Фонари на Невском почему-то отключили, и фигурки было плохо видно. По крайней мере, я различал их с трудом. И тут Ваня взялся за слона и сделал им ход как конем.
– Что ты жульничаешь? – сказал ему напарник. – Это же слон, а не конь.
– Ой, я все время думал, что это конь. Ну, тогда тебе шах, – прочертил Ваня диагональ слоном, – и мат!
7
– Представляешь, он играл почти вслепую – ведь у него один глаз стеклянный, и даже в этой ситуации, не видя доски, он выиграл партию.