Муза
Шрифт:
Несмотря на небольшое искажение (вызванное оранжевым светом уличного фонаря у нас над головами), краски нижней части фона напомнили мне придворные портреты ренессансной поры: пестрое лоскутное одеяло полей, окрашенное во все оттенки желтого и зеленого, и нечто вроде маленького белого замка. Небо над полями оказалось темным и менее благопристойным; в его подтеках цвета индиго было нечто от ночного кошмара. От этой картины сразу же возникало чувство противостояния: девушки против льва, объединившиеся перед напастью. И в то же время наслаждающийся этой картиной зритель был вознагражден: прекрасная цветовая палитра таила изысканность… В произведении было нечто ускользающее,
– Что думаешь? – спросил Лори. Вне яркого кухонного света черты его лица казались мягче.
– Я? Да я всего лишь машинистка, – ответила я.
– Да брось. Я слышал твои стихи. Вот и из этого сделай стихи.
– Так не получится… – начала я, не сразу догадавшись, что он надо мной подтрунивает. Я смутилась и снова повернулась к картине. – Полагаю, она очень необычная. Краски, сюжет. Интересно, когда она создана? Не то на прошлой неделе, не то в прошлом веке.
– Или еще раньше, – с готовностью откликнулся Лори.
Я снова окинула взглядом старомодные поля на заднем плане картины, а потом и фигуры.
– Вряд ли. Платье и кардиган девушки, похоже, более современные.
– Как думаешь, это сусальное золото?
Склонившись над картиной, Лори показал пальцем на львиную гриву, развевающиеся пряди которой поблескивали. Голова Лори оказалась совсем рядом с моей, и я почувствовала запах его кожи, с призвуком лосьона после бритья. У меня даже мурашки побежали по телу.
– Оделль? – окликнул он меня.
– Это необычное полотно, – поспешно ответила я, как будто знала, как выглядит обычное полотно. Я выпрямилась. – Мистер Скотт, что вы собираетесь с ним делать?
Лори повернулся ко мне и улыбнулся. Оранжевый свет падал ему на лицо таким образом, что образовалась зловещая тень.
– Мне нравится, когда ты называешь меня «мистер Скотт».
– В таком случае я буду называть тебя Лори.
Он засмеялся, и у меня дрогнула челюсть – я тоже едва не улыбнулась.
– Вряд ли это любительская работа, – предположила я. – А что знала о ней твоя мать?
– Понятия не имею. И знаю я только то, что мама повсюду брала картину с собой. Дома картина всегда была у нее в спальне. Ей не хотелось, чтобы полотно находилось в тех комнатах, где бывали посторонние.
Я указала на инициалы в правой нижней части картины.
– Кто это – И. Р.?
Лори пожал плечами:
– Прозорливость не относится к моим сильным сторонам.
Конечно, у меня возникла масса вопросов: что Лори относил к своим сильным сторонам, суждено ли мне было это узнать, да и почему меня это интересовало – и по этой ли причине я чувствовала себя не в своей тарелке?
Опасаясь, что Лори сможет прочесть мои мысли, я опустила голову и снова посмотрела на девушку на картине. На ней были светло-голубое платье и темный шерстяной кардиган – я даже разглядела вязку косичкой. Голова, которую она держала в руках, была с длинной черной косой, тревожно змеившейся и падавшей на красную землю. К моему удивлению, эта парящая в воздухе, лишенная тела голова вовсе не казалась мертвой. Она словно приглашала меня войти в картину, хотя в ее глазах был оттенок предупреждения. Вообще-то ни одна из фигур не излучала особого радушия. Обе девушки, по-видимому, забыли о присутствии льва, то ли готовившегося к броску, то ли пока затаившегося.
– Мне нужно идти, – сказала я, буквально всучив картину удивленному Лори.
Молодой человек, стихи, «Дюбонне», замужество Синт, картина… Внезапно мне захотелось остаться одной.
Лори взял у меня полотно и
– У тебя все в порядке? Хочешь, я тебя провожу?
– Да, – ответила я. – То есть нет… У меня все в порядке. У меня все хорошо Спасибо. Извини. Была рада знакомству. Удачи тебе.
Я повернулась и направилась ко входу в многоквартирный дом. Лори окликнул меня.
– Эй, Оделль!
Я обернулась. Он стоял, сунув руки в карманы кожаной куртки и снова ссутулившись.
– Я… знаешь… у тебя и вправду хорошее стихотворение.
– Это всегда требует больше времени, чем вы думаете, мистер Скотт, – сказала я.
Он засмеялся, и я тоже искренне улыбнулась, испытывая облегчение оттого, что больше не стояла в свете уличного фонаря.
Когда я была маленькой, мы с мамой каждое воскресенье приходили на обед в дом Синт. Четыре часа дня, большой котелок на плите, каждый подходит и сам зачерпывает себе еду – а после обеда, в половине восьмого, мы придвигали стулья поближе к радиоприемнику и слушали программу Би-би-си «Карибские голоса», единственную передачу, которая имела значение для того, кто мечтал стать писателем.
И вот какая в высшей степени странная вещь: поэты из Барбадоса, Тринидада, Ямайки, Гренады, Антигуа – любой части Карибов – отправляли свои произведения в Буш-хаус, расположенный в лондонском Олдвиче, чтобы у себя на родине, на другом конце Атлантики, в тысячах миль от Лондона, слушать собственные произведения по английскому радио. Вероятно, на островах не было возможности самим передавать тексты своих авторов по радио, и я с раннего детства была под большим впечатлением от того факта, что, если бы я захотела стать писательницей, мне потребовалось бы получить одобрение от метрополии, добиться имперской резолюции о том, что мои слова пригодны для трансляции в эфире.
В основном передавали произведения мужчин, но с особым восхищением я воспринимала слова и голоса Уны Марсон [13] , Глэдис Линдо [14] , Констанс Колльер [15] , а тут еще и Синт восклицала: «Когда-нибудь и тебя будут читать, Делли», и, глядя на ее маленькое сияющее лицо в обрамлении косичек, я всегда готова была поверить ее предсказаниям. Еще в семилетнем возрасте Синт оказалась единственной, кто всегда побуждал меня не оставлять моих стараний. К 1960 году программа закончила свое существование, а через два года я приехала в Англию, не имея ни малейшего представления о том, что мне делать с моими произведениями. Работа в обувном магазине отнимала слишком много времени, теперь я писала только оставшись в одиночестве, и Синт, вероятно видевшая стопки записных книжек, никогда не покидавших моей спальни, больше уже не пытала меня на эту тему.
13
Уна Марсон (1905–1965) – активистка феминистического движения с Ямайки, поэт, драматург, автор просветительских программ для Би-би-си.
14
Глэдис Линдо – поэт, активистка, куратор программ Би-би-си «Карибские голоса» на Ямайке.
15
Констанс Колльер (1878–1955) – британская актриса и педагог.