Мужество мысли...
Шрифт:
Ф.Т. МИХАЙЛОВ: Дело в том, что мы часто преподаем не совсем то и совсем не так. Поясню. Есть единый предмет марксистской философии. Мы же преподносим ее студентам расчлененно, в двух параллельных курсах — «диамата» и «истмата». В результате мы нередко в первом случае имеем природу без человека, во втором — человека вне природы. И если мы в таком расчлененном виде опрокидываем философию на наших слушателей, перед их взором предстают «половинки» единого целого. Что же получилось? А то, что «диамат», например, превратился, по-моему, в иных учебниках в свод всеобщих законов бытия. Чтобы вызубрить эти законы, мыслить не нужно. Но мало того. Ведь если законы абстрактно общие, если они являют собой раз и навсегда учрежденные истины, то
ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Но ведь в любой науке есть какие-то завоеванные рубежи, готовые решения. Неужели философия — это одни только нерешенные проблемы?
А.С. АРСЕНЬЕВ (доцент Московского государственного педагогического института им. Ленина): Так это же недиалектическая постановка вопроса! Что означает решение научной проблемы? Да не что иное, как воспроизведение, восстановление этой проблемы на новом уровне. Так — в любой науке, а не только в философии. Хотя ученые и не всегда осознают это. Ведущие физики прошлого столетия, например, считали здание своей науки в основном построенным, все проблемы ее решенными. Наш век показал: физика — не набор аксиом, а система проблем. То же и в философии.
Возможно, для кого-то и не прозвучало откровением, что марксизм надо преподавать проблемно, как цельную науку. Но именно этот тезис вызвал самую живую реакцию собравшихся в зале пропагандистов и комсомольских работников. В самом деле. Допустим, мы согласимся, что философию надо преподавать и пропагандировать только на уровне последнего слова этой науки. Как подвести тогда к этому уровню все группы молодежи? Ведь серьезное изучение работ Маркса или Энгельса требует солидно развитых способностей теоретического мышления. К тому же у отдельных молодых людей в силу разных причин просто потребности нет в изучении философии. Конечно, потребность эту нужно развивать. А кто будет развивать? Пропагандисты?
Во всяком случае они к этому призваны. Им отводится роль приводного ремня между большой наукой и массовой аудиторией. Они в отличие от ученых не развивают науку, но они должны быть в курсе всех проблем, которые в данный момент перед наукой стоят. Мало того Пропагандист — это не просто передаточное звено. Он еще идеолог, политик, воспитатель. В его работе, учил Ленин, элемент педагогики — непременное условие. Иными словами — все, что пропагандист преподносит своим слушателям, должно быть окрашено, одухотворено его личным, гражданским, политическим чувством. А если пропагандист дилетант? Тогда он становится морализатором. Его метод: похвалить — осудить.
Вот почему терзает зал вопросами ученых — не в силах пока каждый комсомольский пропагандист вести занятия на уровне научных проблем философии. Выход?
Т.В. САМСОНОВА: В решении любой философской проблемы нельзя все-таки смешивать два уровня — пропагандистско-просветительский и научный. Такое смешение — наша старая болезнь.
Э.В. ИЛЬЕНКОВ: Мне эта идея о двух уровнях не кажется плодотворной. Когда за популяризацию философии берется безграмотный философ, получается плохо. Когда за развитие теории принимается плохой популяризатор — еще хуже. Если человек в теории работает на достаточно высоком и культурном уровне, он всегда сможет популярно растолковать ту или иную проблему. Если человек мыслит в биологии и в ботанике так, как мыслил Тимирязев, то он напишет «Жизнь растений». В философии такие вещи тоже есть. Даже у таких «темных» философов, как Гегель. Его статью «Кто мыслит абстрактно?» человек со средним образованием поймет до конца. И почерпнет из этой маленькой статейки больше, чем из иного пухлого тома…
В дальнейшем логика разговора неизбежно подвела его участников к вопросу о том, как учитывается в практике преподавания и политического просвещения ленинское указание: человек
Наследники
В.В. СОКОЛОВ (профессор МГУ): История философии в иных наших брошюрах сводится к раскрытию формулы о непрерывной борьбе, с одной стороны, материализма и идеализма, с другой, — диалектики и метафизики. Эта борьба безусловно существовала. Но так ли уж прямолинейно выглядела она, как пишется в иных исследованиях и популярных работах? И возможно ли на столь зыбкой историко-философской основе серьезное марксистское воспитание молодежи?
И.С. НАРСКИЙ: Так что же — интерес к марксизму-ленинизму возникает у молодежи только тогда, когда есть интерес к философии домарксистской? Я сам много лет преподавал историю философии. Считаю необходимым издание у нас философской классики. Необходимым для молодежи. Ведь изучение истории философии — мощное средство развития культуры теоретического мышления. Но я не думаю, что изучения истории философии достаточно для того, чтобы понять современность. Связь прошлого и настоящего сложнее. Маркс говорил, что само прошлое можно понять только тогда, когда познал настоящее. На мой взгляд, малоцелесообразно, например, ориентировать молодежь на изучение теории Аристотеля о форме и материи или учения Платона об идеях. Это полезно, но это не главное. Да и времени у молодежи, которой хочется и другие науки изучить, и спортом заняться, маловато для этого…
В.С. БИБЛЕР: Нет и нет! Насколько я знаю молодежь, она прежде всего хочет быть исторически памятливой.
В.В. СОКОЛОВ: Мне хочется добавить следующее. Философская культура порой значительно обеднялась за счет растворения истории философии в истории общественно-политической мысли. В результате даже фольклор попал в философию — зато действительные богатства мысли из учебных программ выпали.
Говоря о классовом подходе к философскому наследию прошлого, надо помнить: здесь чуть-чуть крена, чуть прямолинейности, и нетрудно придти к ложным оценкам. Вспомним Ленина: «Философский идеализм есть только чепуха с точки зрения материализма грубого».
Философия испокон веков обслуживала идеологические нужды. В этом — ее вторая сущность. Но как любая наука, философия и развивается по объективным законам науки.
Имеем ли мы в этом смысле право снисходительно морализировать по поводу заблуждений тех или иных мыслителей прошлого, судить их нравственным судом? Нет у нас такого права. Ибо то, что заблуждение для нас, для своего времени таковым не было. «Мы не должны ставить им (мыслителям прошлого. — Ред.) в вину, если не находим у них определения, которого на ступени их образования вовсе еще и не существовало». Это сказал Гегель. А Шиллер как бы подхватывая его мысль: «Разум, подобно сердцу, имеет свои эпохи, свои судьбы… Мы редко достигаем истины иначе, как через крайности; мы сначала должны исчерпать заблуждение — а часто и бессмыслицу — прежде чем доберемся до прекрасной цели — мирной мудрости».
Все эти доводы могут показаться излишними человеку, который знаком, например, с ленинскими «Философскими тетрадями». В них-то видно, как внимательно, придирчиво изучал Ильич мельчайшие оттенки мысли философов прошлого. Зачем?
Г.С. БАТИЩЕВ (старший научный сотрудник Института философии АН СССР): Мы изучаем историю философии не для того, конечно, чтобы целиком принять взгляды того или иного мыслителя прошлого. И не для праздной эрудиции, не для того, чтобы знать, кто что и когда сказал. История философии — это не перечень отдельных мнений. Это история поисков, это та лестница, не пройдя по которой, ничего нельзя понять в марксизме. Это то, что надо пережить лично. Иначе будут лишь слова, а мысли не будет.