Мы, Боги
Шрифт:
Серебряный венок: Прудон и его люди-крысы. Он изобрел наделенную логикой социальную систему каст и сумел овладеть настолько сложной техникой, как плавка металлов.
— Но он украл ее у людей-кротов! — возмущается Сара Бернар.
Деметра игнорирует это замечание:
— Люди-крысы Прудона научились использовать кавалерию и хорошие боевые стратегии. К тому же, их численность постоянно растет.
— Но он увеличил ее с помощью рабов побежденных племен! — продолжает Сара Бернар.
Раздаются аплодисменты, но не такие единодушные, как для
Бронзовый венок: Мария Кюри и ее люди-игуаны. Что же это за игуаны, которых мы ни разу не видели? Мы склоняемся над сферой и направляем лупы на другой континент на севере, сильно удаленный от того, где играли почти все. Мы видим людей, строящих огромные населенные пункты посреди пустыни.
Овация для богини игуан.
Деметра продолжает комментарии. Саре Бернар нужно быть осторожнее, ее люди-лошади находятся на последнем дыхании, и она рискует быть отчисленной в следующую партию.
— А кто виноват? — ворчит бывшая актриса.
Племя людей-собак влачит жалкое существование. Ученица Франсуаза Манкузо должна придать ему больше динамики, если не хочет, чтобы оно исчезло. То же самое касается людей-тигров Жоржа Мельеса и людей-термитов Гюстава Эйфеля, которые, по словам профессора, топчутся на месте и не могут найти собственного стиля. Конечно, они построили красивое поселение, но только и делают, что нежатся там и никуда не выходят.
— Больше отваги, -требует Деметра.
– Недостаточно просто управлять, нужно осмелиться. Прудон получил хорошие отметки потому, что по крайней мере не боится рисковать.
— Естественно. Если это для того, чтобы все разрушать… — пережевывает одно и то же Сара Бернар.
— Прудон не бог-разрушитель, — поправляет Де-метра. — Это суровый бог, как суровые родители. Но вспомните, дети суровых родителей часто лучше образованы, чем дети мягких. Ведь проще во всем уступать ребенку, чем заставить его следовать строгим правилам поведения! Со своей стороны, я ничего не имею против выбора Прудона. Война является одной из главных составляющих игры «Игрек». Прудон поставил на нее, это такой же выбор, как и любой другой. Я его уважаю, так же как уважаю тех, кто основал свою цивилизацию на дипломатии, сельском хозяйстве, науке или искусстве. Важен только результат.
Деметра поднимается к доске и пишет на ней: «Похороны».
— Сегодня я присутствовала на появлении первого ритуала похорон у людей-муравьев Эдмонда Уэллса. Это событие следует отметить специально. С этого момента вы увидите появление религий и у всех наметится новое социальное разделение на три класса: крестьяне, солдаты, священники.
— А артисты? — спрашивает Мэрилин, очевидно думая о своем игроке на арфе.
— Их слишком мало, и они слишком слабо влияют на историю человечества, по крайней мере, на этом этапе эволюции. Мишель Пэнсон, и вы дали людям музыку, но знайте, что без крестьян, чтобы их кормить, и солдат, чтобы защищать, артисты долго не проживут.
Когда Деметра заканчивает
— Когда идея оказывается неплодотворной, не нужно настаивать. А вы заупрямились. Из восьмисот человек в начале у вас теперь не больше пятидесяти. Не забывайте, если людей меньше тридцати, ученик автоматически исключается.
Так что Шарль Малле уцелел чудом.
— Как ты думаешь помочь своим? — спрашивает меня Рауль вполголоса.
— Буду молиться, — говорю я. — Другого выхода я не вижу.
По его удивленному взгляду я понимаю, что Рауль спрашивает себя, не смеюсь ли я над ним.
— Молиться? Здесь? В царстве богов?
Я подбородком указываю на вершину горы, по-прежнему скрытую шапкой облаков.
— Ах да, конечно. «Он» там, наверху. Надеюсь, Мишель, что ты не становишься… мистиком. Бог-мистик… я много видал, но такое!
Фредди берет меня за руку.
— Забавно, мы оба выбрали альянс с китообразными. Я взял китов, а ты дельфинов, и, однако, ты строишь большие суда, а я маленькие.
— У меня не было выбора.
— Если тебе нужно что-нибудь, не колеблясь обращайся к моим людям-китам.
— Ты тоже можешь рассчитывать на меня, но сейчас мои дельфины не в лучшем положении.
— А почему бы тебе не сделать поворот и отдохнуть у меня? Киты покажут путь дельфинам. Твои люди залечат раны, пополнят запасы пресной воды и продовольствия, обогатятся открытиями моих. Они научились делать свечи из топленого жира. Они шьют красивые одежды, которые понравятся женщинам из твоего племени.
— Ты приглашаешь меня на китовый показ мод? Спасибо, но думаю, уже слишком поздно. Я запрограммировал дельфинов, которые поведут их далеко на запад, на закат солнца.
— Почему ты так решил?
— Надеюсь, мои люди найдут спокойное место, где будут в безопасности. Тайное место, остров. Достаточно большой, чтобы заниматься земледелием и скотоводством, но не слишком, чтобы привлекать внимание соседей. Я больше не хочу рисковать и все потерять из-за захватчиков-варваров.
Рауль шепчет мне на ухо:
— Освободись от Эдмонда Уэллса. Он помог тебе в начале партии, согласен, но теперь это обуза. Его люди-муравьи никудышны в море, в рыбной ловле, значит, и на острове будут никудышны.
— Мы заключили союз.
— Возможно. Но в конце отстанется только один победитель. Чем раньше ты научишься летать сам по себе, тем лучше для тебя.
Можно подумать, что это говорит его отец.
Надевая венок из золотых лавровых листьев, Мэ-рилин вступает в разговор с женщинами, которых, естественно, привлекает сохранение жизни и гармония между существами, отличающимися от мужчин, склонных к насилию и доминированию. В классе слышны плоские мужские шутки.