Мы, монстры. Книга 2: Иные
Шрифт:
Глава 1. Темные воды
Он очень долго не помнил, не знал. Не слышал ни себя, ни других. Лишь шум океана, голос праотца Мирдэна, долетал издали — тот пел им свои колыбельные. Им, не слышащим, не видящим, не помнящим. И было спокойно.
И было ничто.
Потом он начал различать свое имя. В шуме волн и шепоте ветров.
Лаэф.
Так звали его когда-то. Когда был богом Тьмы. Был он... и было что-то еще. Веками он вспоминал остальное. Веками искал свой голос. Потому что было нечто, ради чего он должен вспомнить.
Сорэн.
Свет.
Как только вернулось оно, вернулось все. Лаэф вспомнил.
Но не мог выбраться из пустоты. Не мог перестать быть частью пустоты.
“Ты мертв, — шептал Мирдэн, — вы все мертвы. Вас нет. Спи… Спи-и-и…”
“Сам спи, старик!” — огрызнулся Лаэф, не вслух, он не мог говорить, у него еще не было голоса. Но смог ответить. И смог позвать. Братьев и сестер, потому что больше звать было некого. А она, старшая и мраморная, уже — уже! — поднималась. Он знал это, чувствовал это. Она обретала силы и голос. И стоит ей встать во весь рост — мир будет лежать у ее ног. А этого он допустить не мог.
И он стал звать громче — Младшие все не могли проснуться после Великой битвы. И если б он не настаивал, не пришли бы вовсе. Но он звал. Искал золотые нити жизни во тьме и тянул за них. Будил. Зудил зубной болью. Кричал в пустоте.
Первой отозвалась Эйра — не добили мелкую заразу. Ее, богиню Любви, вообще трудно добить.
“Я слышу тебя...” — ее шепот на грани сознания.
Потом — Ух’эр-Смерть. То ли захрипел, то ли зафыркал. Конечно же — следом за рыжей бестией кто пойдет, как не он? Он не мог ей простить того, что она очнулась без него так же, как Лаэф не мог простить Сорэн.
Застонала-зарычала звериная госпожа Тэхэ.
Взревел хозяин войны Заррэт.
Не вслух — голосов у них еще не было. Золотыми нитями, дрожью пустоты. Они возвращались.
“Мы так хорошо спали! — лишь через полвека смог заговорить Ух’эр. — Зачем тревожишь?”.
— Вы нужны мне, — Лаэф уже почти обрел голос. Теперь пустота говорила — его шепотом, шипением его змей. — Сорэн поднимается.
“А что можем мы?” — шептала Эйра.
“Да и зачем?” — вторила ей Тэхэ.
“Убить!” — гневно требовал Заррэт. Он хотел убить, как всегда. Непонятно, Сорэн или потревожившего его покой Лаэфа. А скорее — всех сразу. Или может, это слово было его эхом, последней мыслью, за которую схватился и держался теперь изо всех сил, чтобы вновь не соскользнуть в небытие.
“И самое главное… — даже шепотом в пустоте Ух’эр был вновь полон яда — и это радовало Лаэфа. Сейчас — радовало. Он оживал. — Самое главное — ты-то что можешь, бывший властелин Тьмы?”
— Я вырвусь, — пообещал им Лаэф и сжал в кулаке обрывки золотых нитей их жизней. — Я вырвусь и подниму за собой вас. Вы правы, сейчас мы бессильны. И потому только вместе мы справимся с ней. А уж потом…
“Старший брат снова хочет быть гла-авным…” — насмешливо протянула Эйра. Зараза, переняла манеру Ух’эра. Когда успела?
— Иначе она
Они молчали.
— Ну? — потребовал ответа он. — Кто из вас этого хочет?
“В конце концов, — вздохнула Тэхэ, — спать не так уж и весело…”
“Я помню, яблоки были вкусными”, — согласилась Эйра.
“Убить…” — повторил Заррэт. Или то был еще не он, а его последняя мысль? Впрочем, у него она всегда одна.
“Вырвется он, — фыркнул Ух’эр. — У тебя есть что-то, кроме решимости, брат?”
— У меня есть твое вероломство, — улыбнулся Лаэф. О да. Он уже мог улыбаться. — Незаконченное дело. Нераскрытая тайна. Затхэ, брат. Помнишь его? Почему не сказал, что не удержал его в своем царстве тогда?
“Да как-то не до того было…” — хмыкнул Ух’эр.
— Я вижу его след здесь. Он бродит в пустоте, проходит между мирами. А значит, знает, где выход. Я пойду за ним.
И Лаэф пошел.
Так ходил он раз и другой, но не оставался в мире живых, не мог удержаться, не за что было держаться, и даже силы ненависти к Соэрн не хватало. Он рассыпался тенями. И таял в пустоте.
Но он был упрям, и в третий раз, прыгнув следом за Затхэ, нашел выход. Подходящий сосуд. Пустую оболочку.
И помогла в этом его, Лаэфа, жрица, колдунья, одна из тех, что веками идут против законов людей и природы. Не хотела, не знала, а помогла.
Двери, закрытые навсегда, распахнулись — кто-то пытался протащить в мир создание, которому там не место. За это создание Лаэф и схватился, отпустив Затхэ. Проскользнул на зов ведьмы.
Они вернулись в один день: Затхэ и Лаэф. В один день и один миг.
Воздух показался ему ядом после веков небытия. Да он и был ядом. Воздух вокруг него, он сам. Всегда был. И, вдохнув впервые, Лаэф победно расхохотался, подобно смешливому Ух'эру.
***
Его смех слышала тогда колдунья Алеста, вытаскивая из чрева матери ребенка, который не должен был жить.
***
Ух’эр остался шепотом в мыслях Лаэфа. Остальные — уже не мертвы, еще не живы. Дыхание ветра, колышущиеся травы — Тэхэ, боевые кличи наемников и стражей — уж давно отгремели великие войны — Заррэт, Эйра — цветущие луга. Их почти не было. Но все, что осталось от них, было за его спиной.
Если бы ребенок, в которого он влез еще слушался…
Потому что ребенок, поначалу легкий и послушный, идеальное вместилище для бога Тьмы, ребенок начал брыкаться. Сопротивляться. И не понимал очевидного — стоит ему отказаться от силы Лаэфа, он умрет. Потому что его и не было никогда.
Был только Лаэф.
***
Условный стук: два коротких, два длинных.
— Да-да... — отмахнулся Йен, сделал очередной глоток и развернулся к двери. — Входи, секретный эльф!
Дверь отворилась со страшным скрипом, Нивен шагнул в комнату.