Мы строим дом
Шрифт:
Мне вспомнилось, как давным-давно отец, копаясь в огороде, нашел в земле прямоугольную, толстого стекла бутылку с монетами.
Монеты оказались недрагоценными: позеленевшие финские пенни с вензелем Николая II и короной Российской империи -- дореволюционные; те же пенни, но уже со львом, замахивающимся мечом, -- довоенные; медные царские копейки с гербами и именами правителей; еще какая-то мелочь. И увесистая желто-коричневая монета с кенгуру -- австралийская. Эту монету я выпросил у отца в личное пользование. Я начистил ее зубным порошком и несколько раз на дню
После этой находки отец еще долго искал клад на участке. Он втыкал в землю винтовочный шомпол и склонял голову набок, прислушиваясь к звуку. Рядом, с глиняной свистулькой в руке, припрыгивал я. "Не свисти, -- косился на меня отец.
– - И клада не найдем, и денег в доме не будет".
Мы находили россыпи автоматных гильз, блестевших еще желтыми глазками капсюлей, ржавую хозяйственную утварь, спекшиеся в огне куски стекла, откапывали истлевшие листы железа, вытягивали слежавшиеся мотки проволоки и однажды откопали тонкую фарфоровую чашечку с черной розой на боку. Но клада не было.
– - Пап, а давай поедем откопаем тот клад, что в замке, -- предлагал я.
– - Чего ждать-то?..
Отец, бывало, говорил, что он наследник древнего княжеского рода и знает старый замок, где зарыт клад. Этим кладом отец пытался интриговать мать в периоды острого безденежья. Матушка не верила ни в какой клад и отмахивалась, а я жадно прислушивался к этим загадочным разговорам и, приласкавшись к отцу, расспрашивал о таинственном сундучке в надежде, что он откроет мне тайну и даст старинный план с черепом и костями на обороте.
– - Пап, а ты правда знаешь, где зарыт клад?
– - канючил я.
– - Давай съездим. Я фонарик возьму, веревку...
– -Да зачем нам сейчас этот клад...-- вытаскивал шомпол отец.
– - Мы и сами чистое золото. Потом как-нибудь съездим.
– - Да зачем же ты тогда ищешь?
– - Так просто. Может, что интересное найдем. А тот клад от нас не уйдет. Иди помоги маме посуду мыть...
Я вздыхал, шел под навес, где стоял умывальник, мечтая, как у нас будет много денег, мать перестанет хмуриться в дни отцовских получек, всем купят по новому пальто, а мне -- самокат с резиновыми шинами. А то и велосипед.
Молодцов задумчиво шевелил бровями.
Удилов напряженно молчал. Получал он ненамного больше моего. Оптимизм брата был мне непонятен: затраты предстояли немалые.
– - Не горюйте!
– - подбодрил нас Феликс.
– - Потуже затянем ремни, зато будет дом. Главное -- начать!..
– - В принципе, это реально, -- потянулся к самовару Молодцов.
– -Если что, займем...
– - Он помолчал.
– - Я согласен!
Теперь я сунул свой стакан под носик самовара. Зажурчала витая струйка, укорачиваясь.
– - Я тоже, -- коротко сказал я, скрипнув краником. Мне самому понравилось, как я сказал.
Феликс посмотрел на меня с уважением.
– - Попробовать, конечно, можно, -- пожал плечами Удилов.
– - С Верочкой надо только посоветоваться...
– - Ты не крути, -- прервал его Феликс.
– - С Веркой я сам поговорю. Отвечай за
Удилов сложил на груди руки, похмыкал и сказал, что согласен.
– - Молодец!
– - похвалил его Феликс.
– - Будешь моим замом по инструменту. Только на тебя в таком тонком деле можно положиться.
Удилов сдерживал гордую улыбку.
– - Но это не все. За тобой рытье котлована и другие особо точные работы. Обтесывание бревен, перетаскивание камней, подноска воды...
Потом мы снова заправляли самовар, называли Феликса командиром и говорили, что он голова: так быстро подписал нас на гигантскую стройку. И главное, все предусмотрено, все рассчитано. Купим за бесценок хороший бревенчатый дом, завезем всякий там цемент, песок и начнем заливать фундамент. А на следующее лето поставим сруб и займемся отделкой...
Феликс чиркал в блокноте эскизы и улыбался задумчиво.
Сразу после войны отец получил участок на Карельском перешейке и разрешение на вывоз стройматериалов с разрушенной линии Маннергейма. Отец собирался поставить избушку и разбить огород -- шестеро детей просили есть. Слово "дача" тогда произносилось с иронией. Оно плохо вязалось с колючей проволокой в близком лесу, табличками "мины" и карточной системой.
Отец разобрал остатки какой-то казармы, прихватил несколько патронных ящиков-сундуков и привез материал на участок, который числился в визуальных ориентирах: от старого дуба до бетонного погреба и от дороги до заброшенного колодца. Сосновый брус, вагонка в буро-зеленых маскировочных пятнах и оконные рамы были сложены на зиму в штабеля и сбиты скобами.
– - Теперь, Шурочка, заживем!
– - радовался отец, обсаживая участок кленами.
– - Четверо сыновей! Две дочки! Зятья будут, невестки! Внуки пойдут. Да и мы с тобой еще не старые. Картошки насадим, арбузы потом разведем, цветы! Черпни воды из воронки, полей. Карточки, наверное, скоро отменят...
Зимой отец фантазировал над проектами будущего дома и посылал подросших в эвакуации сыновей на закопченные развалины, где еще пахло жильем и гарью, собирать гвозди, петли и дверные ручки. Ящики дубового письменного стола -немногой мебели, уцелевшей в блокаду, к весне отяжелели от гвоздей и выдвигались с пронзительным писком. Гвозди по вечерам выпрямляли на куске рельса мои будущие старшие братья; точнее -- старшие братья будущего меня, поскольку я тогда еще не планировался. Четвертый старший брат, находясь в трехлетнем возрасте, наверняка мешался под ногами и норовил сунуть палец между звонким рельсом и молотком.
...Когда отец с матерью наведались по мартовской ростепели на участок, они обнаружили на месте высоких штабелей лишь несколько досок и зеленый патронный ящик с оторванной крышкой. Отец расстегнул длиннополую железнодорожную шинель с погонами инженер-капитана, сел на ящик, усадил рядом мать и закурил: "Не горюй, Шура. Что-нибудь придумаем..."
Оставшихся под снегом досок хватило лишь на то, чтобы сколотить будку овчарке Джульбарсу и стол на улице. Патронный ящик не уцелел.