My sunshine
Шрифт:
— Убирайтесь! — ору я истошным голосом, запустив в них первым предметом, до которого дотягиваюсь. Меня совсем не греет мысль, что трое мужиков уставились на самую интимную часть моего тела. Под руку попадает стоящая на прикроватной тумбочке ваза, которая и летит Питу в голову. Несмотря на мое состояние, я все-таки попадаю в него!
— За что?! — возмущается он. — Больно же.
—
— Прости, милая, — он подбегает ко мне, садится рядом и берет за руку. — Я с тобой.
Я вцепляюсь в руку мужа с такой силой, что у него пальцы белеют.
— Ужас сколько кровищи, — бормочет Хеймитч, который все время наблюдал за врачом. — Как ты себя чувствуешь, солнышко?
— Как я себя чувствую?! Как будто мне нутро на части разрывает!
Я совсем теряю счет времени, но такое ощущение, что проходит не один час. Господи, почему роды длятся так долго? Пит все сидит рядом, пытается подбодрить, шепчет что-то, но от боли, которая затуманивает мне разум, я ничего не понимаю. Единственное слово, которое доходит до сознания — это «тужься».
Наконец я чувствую облегчение. Вся эта ужасная боль проходит. Я уже готова потерять сознание и забыться, но плач моего ребенка возвращает меня к действительности.
— Поздравляю, — улыбается врач. — У вас родилась прекрасная дочка.
Мы с Питом смотрим на маленького человечка, которого доктор держит на руках. Она еще вся в крови, да и пуповина не обрезана.
Я плачу, но это, поверьте, слезы счастья. Впервые в жизни я плачу от счастья.
Медсестра дает мне ее подержать. Моя дочка. Не могу поверить, что держу ее на своих руках. Я как губка впитываю в себя каждую черточку лица своей новорожденной малышки.
— Ты такая красивая, — всхлипываю я, к горлу подкатывает комок, и я с трудом сдерживаю слезы.
— Она идеальная, — соглашается Пит. Смотрю на него, он буквально светится счастьем. На его щеках я замечаю следы от слез. — Такая же идеальная, как и ее мама.
Тут раздается хныканье. Я смотрю на ребенка. Она открыла глазки и с большим интересом смотрит на меня и Пита.
— Привет, моя маленькая.
— А как вы ее назовете? — спрашивает Хеймитч. Он стоит все на том же месте, и вид у него такой, как будто не я рожала, а он.
— Ой, а мы даже как-то не подумали… — говорю я и вопросительно смотрю на Пита.
— Ну конечно, когда тебе было думать, с твоими-то истериками, — раздается с того места, где стоит Хеймитч.
— Может, Примроуз? — говорю я. — Или Рута?
Но Пит категорически против, чтобы его дочку назвали в честь них. Боится, что она может повторить судьбу девочек. После недолгих споров я соглашаюсь с ним. И тут нам в голову приходит одна и та же мысль. Я вопросительно смотрю на Пита, он согласно кивает.
— Хеймитч, мы хотим, чтобы имя ей дал ты.
Эбернети стоит как громом пораженный.
— Нет, я не могу, — смущенно говорит он.
— Нет, можешь, — отвечает Пит. — Если бы не ты, тогда ни нас, ни ее не было бы здесь.
— Хорошо… — смущенно соглашается он. — Как насчет Ноалы… Ноала Деметра.
— Ноала Деметра Мелларк, — говорит Пит, как будто пробует на вкус. — Мне нравится.
Я согласно киваю. Мне тоже нравится.
— Что ж, решено, — говорю я. — Да, и еще…
— Что еще? — ворчит Хеймитч.
— Мы хотим, чтобы ты стал ее крестным отцом.
— Ты так просто от нас не отделаешься, — улыбается Пит.
— Но… Но вы хорошо подумали? Доверять свою дочку мне, алкоголику?
— Мы в тебе уверены, — отвечает Пит.
— Хорошо, — Хеймитч подходит к кровати и садится с другой от меня стороны.
— Ну, здравствуй, Ноала Деметра Мелларк.
Мы все втроем смотрим на малышку. И только сейчас я начинаю чувствовать, что я самый счастливый в мире человек. Вот оно — мое солнышко, которое осветило мне всю жизнь.
Несколько лет спустя.
Сказали Хеймитчу, что я опять беременна. Впервые в жизни увидели, как он рыдает навзрыд.
P.S. Питу пришлось хорошенько побегать, так как Хеймитч в порыве чувств погнался за ним с садовыми ножницами.