Шрифт:
Annotation
О детской дружбе как опыте познания Души.
Гвелесиани Наталья
Гвелесиани Наталья
Мягкий мир
Наталья ГВЕЛЕСИАНИ
МЯГКИЙ МИР
Повесть
Автобус
Но вот проспект отстал от колес и исчез. Теперь рядом с автобусом шел пустырь и хмуро заглядывал в окна, как суровый, но назойливый мужчина. Гомон, а местами и рев детворы, скрадываемый рычанием автобуса, как-то сник, и всем захотелось тех светлых, радостных бабочек в голосах родителей, которые обтрепались от долгой жизни рядом и стали какой-то молью. Но бабочек как-то не стало.
Потом мужик запропал, и прекрасные сосны заструились навстречу.
Мария почти не отрывала взгляда от окна. Ей казалось, что автобус - это огромный рыжий пес, долг которого - беречь и опекать маленьких людей в их твердеющем пути. За свою двенадцатилетнюю жизнь Мария впервые путешествовала без родителей и, может быть, поэтому выглядела не по-детски серьезной. Впрочем, она догадывалась, что родитель - обобщенный и неопределенный, какой-то пустой и серенький - завелся внутри, и его там, внутри, немного мутило, как мутило в автобусе большинство ее спутников. Мария не плакала, не смеялась, не гомонила, не переговаривалась с соседями по сидению. Когда же на поворотах некоторые девочки, побледнев, спешно подносили к губам полиэтиленовые пакеты, Мария закрывала глаза и представляла себя ежиком, который катится клубком по росистой траве и собирает по кочкам крупные, как яблоки, капли. Влажный, весь в яблоках-каплях ежик был смешон, и от мысленной улыбки тошнота откатывала.
Когда Мария открывала глаза, она видела напротив и чуть наискосок такую же серьезную девочку, которая ехала спиной к ходу автобуса и никак не сообщалась со своими хихикающими соседками в цветастых шелковых платьицах. Девочка была не в платье, а в короткой синей юбке и белой в горошек блузке с отложным воротничком. Светлые, прямые ее волосы были аккуратно собраны в хвост. Сине-голубые глаза под бесцветными бровями часто и подолгу задерживались взглядом на Марии. И уж совсем неотрывно "глядел" на Марию нос, словно специально на нее нацеленный - длинный, курносый, мало вяжущийся с другими, довольно правильными, чертами девочки.
Мальчики и девочки были рассажены отдельно - по трое на двуместных сидениях, и Мария пожалела бы, что оказалась в компании девочек, если бы ей не приходилось чувствовать себя с некоторых пор неуютно и среди мальчиков, потому что те перестали принимать ее за свою.
Две пионервожатые, следившие за порядком с задних сидений, поднялись и объявили обеденное время. Большинство девочек тут же достали бутерброды и, развернув на коленях одинаковые салфетки, принялись угощаться и угощать. Мальчики же, кроме одного
Пользуясь тем, что вожатые заняты мальчиками, Мария не стала вынимать своего завтрака и кратко отказалась от груши, которую предложила одна из соседок. Мария не могла понять, как можно так скучно разворачивать салфетки, когда за окном словно съезжают с горы сосны - корабельные, с проседью облаков в кронах. Кроме того, Мария понимала, что после завтрака ей не удастся довести своего ежика до водяных яблок, а подзывать воспитательницу для того, чтобы передать ей наполненный до краев пакет, ей как-то не хотелось.
Не отрываясь от сосен-лыжников за окном, Мария машинально отметила краем глаза, что курносая девочка, которая продолжала поглядывать на нее то прямо, то украдкой, тоже не достала своего завтрака, но от дружной, видимо, давно сплоченной компании девочек, расположившихся в двух повернутых друг к другу сидениях недалеко от кабины водителя, отделилась низенькая рыжая девчушка в очках и, - вот те раз!
– тоже предложила курносой грушу и, когда та отказалась, строго передернула плечами и отошла с видом: "Я сделала все, что могла". Вернувшись к своим, девчушка, видимо, сказала какую-то колкость, за которой последовала пара смешков.
Смешки сорвали бдительные пионервожатые. Одна из них подобралась к курносой и, деликатно склонившись над ней, сделала какое-то внушение, после чего девочке пришлось все-таки извлечь свой бутерброд и нехотя приняться за него.
"Вот, варвары", - подумала Мария. Так говорил на уроках учитель истории, добродушно поглядывая на них из-под огромных очков в роговой оправе, и Марии казалось, что класс - это такой экспонат, который учитель разглядывает из своей стеклянной колбы. Хотя правильнее было бы счесть за экспонат учителя.
Наконец автобус выбрался из лесу и, заметно сбавив рычание, понесся по сияющему на солнце асфальту с аккуратными дачными домиками по обочине, повернул раз, повернул другой и, миновавши километровый участок дороги посреди цветущей поляны, остановился у большого четырехэтажного здания с прекрасным двором за сетчатой оградой. Дверцы открылись, все ринулись гурьбой к выходу, и пионервожатым стоило немалых усилий, чтобы отобрать излишек эмоций и построить всех в колонну.
Мария не заметила, как отказалась в колонне с мальчишкой, который едва доставал ей по плечо, как тот деревянно просунул ей ладонь в руку и как все они, все еще гомоня, двинулись в здание - как и все дети, она порой забывала, где ее голова. Но колонна, так же как и класс во время урока, автоматически ставила голову на место. Осознавая это, воспитатели пользовались разного рода построениями, как опытные маги. В передних рядах запели, и вскоре все задорно подхватили мотив, который, пронзив Марию от макушки до пяток, сделал из нее гордого и бесстрашного человека:
Что легенды нам о Боге,
Если бы не мы с тобой?
Наши боги - те дороги,
Что ведут в последний бой.
Барабан старается.Трубач играет бой.
Быть первыми время нас учит.
Ты гори, гори, мой костер -
Мой товарищ, мой друг, мой попутчик.
Так, поющей колонной, они промаршировали на третий этаж, и все опять смешалось и забылось.