Мясник
Шрифт:
При этом он снова внимательно смотрит на меня — ну, конечно, про телефон вспомнил. Я делаю вид, что ничего не понимаю и спрашиваю:
— Максим, а что в Волжанске маньяк какой-то объявился? Сегодня по радио передавали.
— Да-а, — Максим делает огромный глоток, — завелся вроде какой-то отморозок — отлавливает баб лет под тридцать и колючей проволокой… — он издает звук выскакивающей пробки и одновременно сжимает кулак. — Еще с прошлого года его обыскались. Наверняка заезжий какой-нибудь, волжанские как-то не маньячат. Вот парадоксально, да, вроде такой большой город, казалось бы, и преступлений подобного рода должно быть больше, а у нас их почти и нетто — мне как-то знакомый психолог рассказывала. Просто
— Нашли тему для разговора, — ворчит Женька и качает головой, и свет люстры взблескивает на серебряном колечке в его ухе. Он берет пульт дистанционного управления и делает музыку чуть потише. — Может, это и не маньячество, а именно продуманные убийства по рядовым причинам. Скольких там — троих?
— Четверых, — отвечает Максим и дает Эдгару луковый крекер, который тот проглатывает не жуя. — Только одна жива осталась. В январе ее к нам привозили — шею исправлять, я как раз у Романыча сидел. Шея-то у нее после проволоки была как котлета, сам понимаешь, и говорить ничего не могла, только шепотом еле-еле. Никого не видела, понятное дело — сзади напал, да не додушил — спугнул кто-то. Свезло даме, — он допивает пиво и встает, чтобы принести из холодильника новую бутылку. Его правая рука делает в воздухе изящный жест. — Нет, ну какая мелодия… а вот это — какой переход, а?! А название — «Мельницы моего сердца»?! А сейчас что? Я твое море, а ты — мой бэби! — гнусавит Максим и высовывает язык, становясь похожим на Эдгара, потом, пошатываясь, уходит на кухню. Так серьезно пьет он только в изгнании. Скоро он заснет, и Женька уложит его на диван, а Максим во время укладывания будет пытаться поцеловать его в шею, бормоча: «Ларик, давай все забудем». Все это давным-давно выучено наизусть.
Едва он скрывается за дверью, как Женька снова делает музыку громче, бросает бумаги и встает с дивана.
— Давай потанцуем, — говорит он и вытаскивает меня из кресла.
— Я же в халате.
— Ничего, ты прекрасно умеешь танцевать в любой одежде.
Он уводит меня на середину комнаты. Под «Мельницы моего сердца» танцевать не так-то просто — это не быстрая мелодия, но и не медленная. Но Женька знает нужный темп, быстро подстраивает меня под него, и вскоре наши движения становятся неотделимы от музыки и друг от друга. Я знаю, зачем он это затеял, — чтобы узнать, что у меня на душе. Женька не раз говорил, что танцуя с человеком — не просто топчась на месте и обжимаясь, а танцуя по-настоящему, в тесном физическом и духовном контакте, без единства которых настоящий танец невозможен, о человеке этом можно узнать очень многое, потому что танец иногда — это нечто большее, чем секс или задушевный разговор. Это может показаться красивой и забавной выдумкой, но я не раз имела возможность убедиться, что это действительно правда, Женька великолепно меня чувствует, несмотря на то, что, как он говорит, между нами никогда не было и не будет полного контакта. «Настоящего, своего партнера в большинстве случаев чувствуешь сразу, и чаще всего он бывает только один — именно по этому принципу построено мастерство некоторых пар, и если их разлучить, то танцевать с другими они уже не смогут так хорошо, как друг с другом, — говорил он как-то. — И если ты когда-нибудь найдешь себе такого, ты этого человека из виду не выпускай. Хотя часто партнеров создают обучением, притиркой — может, я и ошибаюсь насчет тебя».
— Кто тебя напугал, дитя мое? — спрашивает Женька. — Никогда еще ты не была так испугана. Что случилось в этом чертовом Волгограде и при чем тут наш трухлявый сморчок?! Испугана, сбита с толку, совершенно не уверена в себе. Мягче двигайся, мягче, не рельсы укладываешь! Я хоть могу чем-то помочь?
—
— Хм-м, прежде чем ответить, я должен подумать о последствиях, — осторожно говорит Женька. — Витек, если б ты была сумасшедшей, ты бы в «Пандоре» не оказалась — это я тебе точно говорю. Я не работаю с сумасшедшими. Ты конечно, сумасшедшая, но в другом роде — о таких, как ты, говорят «отчаянный малый!» Что же все-таки случилось, дружок?
— Я расскажу, Жень, обязательно расскажу, но только не сейчас. И не дергай меня пока, ладно?
— Может хоть скажешь, сколько? — спрашивает он с легкой и немного торжествующей усмешкой. Я смотрю на него сердито, но чувствую, как на моих губах против воли появляется такая же усмешка.
— Ну, восемь тонн.
— Ну, не ахти, конечно, но неплохо. Наш тогдашний разговор крепко на тебя подействовал, да? Может, у тебя и ответ уже готов положительный? Ну ладно, ладно… Не выдвигай левую ногу так резко, ты танцуешь, а не дерешься.
Женька как будто бы пока успокоился и в этот вечер разговор о Волгограде больше не заходит. А ночью, когда специалист в области нефрологии давно уже храпит на диване, а в холодильнике дожидаются его пробуждения поутру две бутылки холодного пива; когда за окном сквозь лунный свет просеивается мелкий снежок; когда я уже засыпаю, все еще пытаясь понять, что к чему, и думая о предстоящей завтра работе, на подушку между мной и Женькой осторожно пробирается Эдгар, удовлетворенно хрюкает и с блаженным вздохом шлепается на бок. Вот уж кому совсем просто в этой жизни.
— Толстая сволочь! — сонно бормочет Женька, и Эдгар снова хрюкает, на этот раз примирительно, и тут же начинает похрапывать.
Мороз сменился легкой оттепелью, и с утра в Волжанске сыпал крупный перистый снег. Несмотря на то, что особняк был хорошо протоплен, крупные снежинки не успели растаять на черном пальто Сканера, когда он подошел к двери, ведущей в покои Литератора. Один из мрачных охранников, который, сидя на стуле возле двери, читал очередной боевик Воронина, при виде посетителя встал и шагнул навстречу.
— Доброе утро, Кирилл Васильевич. Опять в гости?
— В гости, Тима, в гости. Пропустишь?
— А Валентиныч разрешил?
— Так позвони.
— Уж не обижайтесь, придется, — охранник извлек из внутреннего кармана куртки телефон. — Алле, Виктор Валентиныч? Тут Кирилл Васильич пришел. Да, хорошо, — он спрятал телефон. Сканер, уже изучив порядок, подошел вплотную, и охранник небрежно охлопал его сверху донизу, заглянул за полу полурасстегнутого пальто и ухмыльнулся, потом открыл створку. — Проходите.
Кивнув, Сканер вошел в небольшую комнату, и дверь за ним закрылась. Не останавливаясь, он подошел к другой двери и четыре раза мелко стукнул в нее, потом чуть отошел назад, чтобы его было лучше видно в маленький глазок. Вскоре в замке скрежетнул ключ, и дверь отворилась, явив его взгляду красавицу-блондинку в светлом халатике.
— Добрый день, Кирилл Васильевич, — произнесла она и широко улыбнулась. — А вы опять к нам?
— Да, да, лично к вам, Яночка, — он поймал блондинку за талию и потянул к себе. — Примете, али записаться нужно?! Ух-х, Яночка, духи это или кожа ваша так пахнет?!
— Однако резвый вы, Кирилл Васильевич! — проворковала Яна, игриво отбиваясь. — Недели не знакомы! Кто ж так за девушкой ухаживает? Девушку вначале нужно пригласить куда-нибудь, угостить, потанцевать, конфет купить, чулочки подарить фильдеперсовые.
— Понимаю, понимаю, — сказал Сканер, подпустив в голос немного обиды. — Как говорится, кто девушку ужинает, тот ее и танцует, да?
— Фи, что за вульгарные выражения! — Яна тщательно заперла за ним дверь. — На улице снег идет, да? Нам в окно видно… да что там… только на балкончик выйти, а все равно не то.