Мятеж
Шрифт:
Команда трибунала . . . . . . . . . . . . 60 чел.
" особотдела . . . . . . . . . . . . 75 "
Рота интернационалистов . . . . . . . . . 100 "
Партийная школа . . . . . . . . . . . . . 40 "
Комрота штадива . . . . . . . . . . . . . 60 "
Остатки караульного батальона . . . . . . 54 "
Городская парторганизация . . . . . . . . 20 " *
_______________
* По анкетам, в городской организации вооруженных членов партии
было только 20 человек.
Это - наличность штыков. Итого - около четырехсот.
– Тш... ш... ш... Это что?
Мы прислушались, - доносилась издалека все явственней и громче боевая походная песня:
Вышли мы все из народа,
Дети семьи трудовой...
Кто может быть? Неужто идут? Но мы ждем ведь удара совсем с другой стороны, от сквера. А там повсюду разведчики наши и дозоры. Кто же это может идти под боевую-походную?
Жена Горячева, жена Кравчука, Ная, Антонина Кондурушкина - эти все время с нами, вместе пришли в штадив, приготовились разделить общую долю. Они были теперь особенно к делу; надежней не найти разведчиц!
– А ну, в разведку...
Они срываются с подоконников, исчезают и скоро сообщают радостное:
– Подходит партийная школа...
Она прошла кругом и близилась переулками, значительно левее того пути, по которому мы ее ждали.
Пришла во двор и пропала, растворилась в суете его и тревоге.
Вооруженные чем только было возможно, мы каждую минуту ждем удара. Уж все готово к встрече: колонками построено во дворе, цепочкой растянуто вокруг штадива, открыли тонкие хищные глотки черно-глянцевые пулеметы, чуть позванивают штыками тяжеловесные винтовки.
Мы зорко, чутко наблюдаем за сквером.
Ударом готовы ответить на удар. Но знаем заранее, что это не выход. Это неизбежное, но т а к вопроса не разрешить. Быстро советуемся, обдумываем, выщупываем обстановку.
Вот они развертываются, события, - их надо учесть и разом с разных сторон:
Отношения с Китаем... Угроза Анненкова - Щербакова... Угроза новой национальной резни... Шеститысячная белая пленная армия...
Перед нами выросла живо грозная перспектива мятежа: если только победа окажется на стороне мятежников - дикая вакханалия расправ, бессмысленных зверств и жестокой мести, грабежи, пожары кишлаков и сквозь этот ужас - белый генерал на коне...
Да, это не фантазия, это очень, очень реальная перспектива.
И н о г о и б ы т ь н е м о г л о, если только понять всю многообразную, напряженную, путаную обстановку и сложные взаимоотношения, что имелись тогда в Семиречье...
А как предотвратить? Что делать с т а к и м и силами, как у нас? О, конечно, будь это настоящие, надежные, верные бойцы - может быть, одним ударом сокрушили бы мы все планы мятежников. Ведь и четыреста человек сила. Но эта наша сила - не та, с которою ходят на приступ.
Мы уже знаем, что в крепости больше тысячи штыков, знаем, что туда красноармейцы непрестанно перебегают изо всех наших команд, что бежит туда население из соседних станиц, - оно мгновенно узнало обо всем, а может, и раньше знало.
Там,
Вся область сочувственно откликнется мятежникам, она только и ждет, как бы прогнать этих сборщиков продразверстки. Крестьянское Семиречье будет все на стороне мятежников... Не вступится за нас город, не вступится и станица, а киргизская беднота, кишлак туземный - что он поделает, безоружный, против вооруженных полков? Ташкент - шестьсот верст за горами, и все шестьсот - без железной дороги. Если бы подмогу оттуда - долго ждать. Блажевич из Сибири - когда-то подойдет. Скорой подмоги нет ниоткуда. Свои силы... да что ж это за силы!
А мятеж жарко горит-разгорается. Быстро идет и вглубь и вширь. Чем позже подступимся мы к активной его ликвидации, тем меньше надежды на успех, тем труднее будет это сделать. Делать надо что-то теперь же в первые часы и первые минуты, надо теперь же, сразу, безошибочно избрать какую-то единую линию действий и вести ее, осуществлять с железной решимостью, во что бы то ни стало, до конца.
Быстро скакали мысли; один другому мы сообщали свои летучие планы. Договорились на одном, на общем:
1. Не нападать, а обороняться и принять удар только как неизбежность.
2. Помнить, что первый же выстрел - это сигнал к национальной резне, он развяжет руки, - провокация доделает свое.
3. Попытаться завязать переговоры.
4. Идти на максимальные уступки, помня, что они - временны.
5. Запросить тем временем Ташкент о помощи.
6. Подтянуть ближе к Верному более или менее надежный 4-й кавполк, стоящий почти за двести верст, но раньше времени без нужды в дело его не вводить.
7. Связаться немедленно со всеми частями и оповестить их вразумительно, без паники, спокойно, о некоторой части случившегося, не обо всем.
8. Выпустить листовку.
9. Локализовать мятеж на месте, удержать его в пределах только Верного, не дать переброситься на периферию.
10. Никому и ни в какой форме не давать чувствовать до последнего момента, что перевес сил не на нашей стороне, иначе ободренное этим население ускорит и увеличит помощь восставшим.
11. Держаться нам всем вместе, сообща обдумывать свои действия.
Так сообразили и так второпях набросали мы план своих действий.
Надо было применить политику лавирования, надо было до последней степени напрячься силами, изощриться, испытать себя во всех ролях зараз: и парламентером, и дипломатом, оратором, командиром, рядовым бойцом.
Надо было ко всему быть готовым.
Но до последней минуты держаться на посту, ни на один миг не спускать с глаз того, что грозит столь ужасающей катастрофой. Конечно, тут два выхода, и один из них очень уж прост: пожалеть свою шкуру, особенно же теперь, когда выяснилось, что силы неравны, а удар близок - пожалеть шкуру, поседлать коней и горами проскакать, положим, на Пишпек.