Мятеж
Шрифт:
– Не придут, сволочь, боятся, - крякнул Караваев.
– Придут, проси лучше, - усмешливо ему ответил Чеусов.
Мы всю ночь на ногах в штадиве. По проводу говорили с Ташкентом, сообщали свежие новости. За ночь два раза прибегал из крепости Агидуллин и взволнованно рассказывал сначала, как Шегабутдинова чуть не прикончили, потом - как собиралась крепость выступать. Наши дозорные через каждые полчаса приходили с разных концов к штабу и докладывали, где рыщут пьяные разъезды крепостников, где кого они примяли, где произвели дебош, самочинный
Потом звонок из крепости:
– Начдиву немедленно явиться в крепость.
Это было в три. Мы подумали-подумали - воспретили ему идти:
– Подождем до утра, пока не ходи.
Утром снова звонят:
– Явиться! Крепость требует!
– Я еду, - заявил Белов.
– Павлушку беру Береснева и еду, а то еще подумают, подлецы, что боюсь их.
Это было уже иное время, иное положенье: шесть утра.
Ночью, в три, к пьяным идти куда было опасней.
Теперь, под утро, был слабей хмельной угар.
С Беловым поехали Бочаров, Кравчук, Пацынко. Мы их перед отъездом напутствовали советами.
– Павел, - приказывал дорогой Бересневу Белов.
– Ты в крепости, тово, лишку не болтай. Сил наших настоящих не называй, а если спросят - раз в тридцать больше ври...
– Ладно. Знаю сам.
Ехали дальше молча.
Подъехали к крепости.
У ворот, окруженный шумной братвой, встречает Караваев.
– Слезай с коней, давай оружие, - обратился он к приехавшим.
– Караваев, ты это брось, - сказал ему серьезно начдив.
– Дело не в наших четырех револьверах, а мы ведь все-таки по приглашению... как делегаты, - так с делегатами нельзя.
– А это я для вас же, товарищ начдив, - с ухмылкой пояснил Караваев.
– Вас же оберегаю. Массы, знаете ли, настроены очень скверно, могут, знаете ли, крикнуть: бей! То есть вас-то, дескать, бить... А вы... вгорячах и прицелиться, пожалуй, можете...
Толпа мятежников окружила приехавших тесным кольцом. Некуда деться. Да и бесполезно открывать огонь - зачем? Ребята молча сняли револьверы, отдали.
Толпа облипала, ширилась по кругу, росла. Караваев деланно громким голосом, - так, чтобы слышали все, - спросил занозливо Белова:
– А что, товарищ Белов, разве это белая банда, как вы называли, а? Посмотрите-ка...
И Караваев рукой обвел неопределенно вокруг, словно хотел сказать:
"Эва, какие владенья-то у меня!"
Белов молчал. Тогда Караваев резче, громче:
– Так разве это похоже на белую банду, а?
Тихо и строго Белов ему ответил:
– Не знаю, брат, не знаю, - сразу не определишь.
– А потом добавил еще строже: - Ну, веди-ка нас в боесовет, там, верно, ждут - зачем звали.
Караваев от этого спокойного и строгого тона Панфилыча сразу потерялся, не знал, что дальше сказать, а когда увидел, что Белов уверенно, твердо пошел вперед средь раздвинувшейся притихшей толпы, только кинул ему вслед что-то неудачное и скороходью сам заторопился, догнал, повел к боесовету.
В
– Ну, вот, мы вас и ждали. Это вы являетесь хозяином дивизии?
– Я не хозяин, а начальник дивизии.
– Это одно и то же, - чуть сдрейфил Чеусов.
– Ну, - сказал Панфилов, - зачем вы нас позвали?
Кругом с оттянутыми шеями стояли красноармейцы. Они серьезно, сосредоточенно вслушивались в то, что говорили кругом. Иные пересмехались:
– Отта да... Отта самые что ни на есть... Одни главари попались...
– Мы вас хотим допросить, - заявил Чеусов.
– Например, мы вам посылали делегатов в штаб, от вас тоже были... И мирное положение вполне было достигнуто... Мы вас уверяли, что хотим избежать кровопролития. Хорошо. Так вот почему же после этого всего вы от штаба в разные стороны выставляли посты, а на крепость направили свои пулеметы?
– Это ложь, - твердо ссек его Белов.
– Никаких пулеметов на крепость мы не выставляли. Ложь. А что касается постов в разные стороны - так посты были и от вас: такое создалось положение, нам надо было охранять свой штаб...
– Угу... Так... хорошо, - расправил Чеусов мягкие, пышные усы.
Он сидел, важно развалившись на стуле, и, видимо, с большим наслажденьем смаковал свою новую, неожиданную роль. Он себя в те минуты, верно, почитал не простым допытчиком, а верховным судией: так много самоуверенной важности было у него во всей его фигуре, в позе, во взгляде, в небрежно произносимых словах.
– Хорошо-с... Так... А почему это, - продолжал он, - почему это вы грузили несколько дней назад брички оружием и почему же это вы направили их не куда-нибудь, а именно к озеру Балхашу?
– Киргизов вооружать!
– крикнул кто-то от стены.
– Что такое, что за дичь, за вранье, - спокойно спросил Панфилов, откуда вы все это взяли?
– Сам видел.
– Что сам видел?
– Как нагружали... да... да...
– Ну, уж это, брат, - и Панфилов развел руками.
– Я заявляю, - вдруг повысил он голос, - заявляю, что никакого оружия за последнее время я не грузил и не отправлял на Балхаш. Это... это выдумка...
Вдруг Караваев стукнул по столу:
– А, что там слушать. Они вам брехают, а вы тут развесьте уши... Идти сейчас же и всех из штаба привести сюда...
– Стой, стой, Караваев, - остановил его Чеусов, - стой, не горячись.
На Караваева действовал окрик, он примолкал.
– Караваев, погоди, а вы, - обратился он к Белову, - вы мне еще на один вопросик ответьте: сколько же это у вас пулеметов в особом и в трибунале?
– Да я-то откуда знаю, они мне не подчинены. У них спрашивайте, при чем тут штаб...