Шрифт:
Джек
День клонится к вечеру. С самого утра дорога идет вдоль длинного ряда осветительных мачт. То есть сейчас от них остались только железные остовы, а световыми мачтами они были давным-давно, в незапамятные времена, когда на земле еще жили Разрушители. По сторонам — неровные, какие-то выцветшие холмы, почерневшая обгорелая трава и колючий кустарник.
Палящие лучи летнего солнца лупят прямо в макушку. Шляпа влажная от пота. На лице, на сапогах, на одежде налет многодневной пыли. Путник облизывает пересохшие губы, ощущая пыльный привкус.
Джек натягивает поводья. Глубоко, благодарно дышит. Впитывает в себя пейзаж. Посреди лощины блестит на солнце небольшое озерцо. На берегу — лачуга, сложенная из камней, старых покрышек и разного другого мусора; крыша из коры, и все вместе для прочности обмазано глиной. На ухоженном клочке земли работают трое: мужчина, женщина и девочка-подросток.
— Люди, наконец-то! — Джеку уже много дней не с кем было словом перемолвиться, кроме белого мустанга по кличке Аякс. Одиночество начинало заметно давить на плечи.
— А я-то думал, что один на всей земле остался, — вслух произносит Джек.
Он едет дальше. Насвистывает. Люди бросают работу, подходят ближе к дороге. Джек здоровается. Семья держится настороженно. Усталые лица, опасливые взгляды. Здешние жители не привыкли к чужакам, не интересуются внешним миром и не расположены к разговорам. Ничего страшного. Увидел живых людей — на душе и полегчало.
Мужчина вымотан до предела. Женщина больна. Умирает, судя по всему. Джек в таких вещах разбирается. Желтоватая кожа, губы крепко сжаты. Видать, от сильной боли. Девочке лет четырнадцать, с виду крепкая. Уставилась на свои ботинки, глаз не поднимает и молчит, даже когда Джек прямо к ней обращается. Некрасивое плоское лицо озаряется любовью, когда из лачуги выбегает маленький мальчик и зовет ее по имени: Несса, Несса!
Веселый малыш просто чудо. Босые ножки, круглые глаза, годика четыре от роду, зовут Робби. Родные на него не наглядятся. Сразу видно, едва верят своему счастью. Карапуз прижимается к ногам сестры, увлеченно сосет палец и разглядывает Джека, И что видит? Потрепанная шляпа с широкими полями. Серебристые глаза. Худое загорелое лицо несколько недель не знало бритвы. Длинный плащ покрыт пылью, сапоги стоптаны. Лук за плечом, на поясе целый арсенал — арбалеты, праща, лассо и длинный нож.
— Бу! — говорит Джек. Ротик малыша сам собой раскрывается. Пальчик выскакивает наружу.
Джек рычит. Робби с восторженным визгом срывается с места и мчится к озеру. Несса гонится за ним. Вся лощина звенит от их смеха.
Родители — люди необщительные, но не злые. Дают Джеку и его коню напиться, помыться и поесть, предлагают ночлег, однако Джек спешит дальше. В сумерках он снова отправляется в путь. Здешние жители трудяги, им вставать засветло. Наверняка лягут спать, как только чужак скроется из виду.
До пояса бурь ехать еще дня три, а Джек именно туда и направляется. В таверну под названием «Гиблое дело», к старому другу по имени Молли. Везет плохие вести. Хуже некуда. Поскорей бы с ними разделаться. Тогда
На запад. К Большой воде. Там он обещал с ней встретиться.
Джек вытаскивает из-за ворота камешек на кожаном шнурке. Гладкий, светло-розовый, прохладный на ощупь. Размером с палец, а по форме округлый, как птичье яйцо.
Говорят, Сердечный камень может привести к твоему самому заветному желанию.
Ее камень. Джек поедет на запад и отыщет ее.
Саба!
Я найду тебя.
У выезда из лощины Аякс вдруг останавливается. Вздергивает голову и тихонько ржет. Что-то впереди неладно. Джек не раздумывает, мигом сворачивает с дороги в заросли низеньких сосен и зажимает морду мустанга ладонью. Из укрытия следит, как они проезжают мимо.
Тонтоны. Девять всадников в черных плащах сопровождают запряженную буйволами телегу, в которой едет какая-то парочка. Впереди командир, за ним четверо верховых, затем телега, следом еще трое всадников. Девятый правит повозкой с пустой клеткой для пленника.
Джек не сводит с них глаз. Тонтонов он хорошо знает. Грязные, неотесанные, чуть что — готовы в драку. Сборище головорезов, прибившихся к власти. Никого не ценят, ни о ком не думают, кроме себя, отчитываются только перед своим хозяином, и то если сами захотят. А эти какие-то другие. Чисто одеты, хорошо вооружены, сбруя у лошадей блестит и сверкает. И держатся дисциплинированно. Целеустремленно как-то.
Джеку становится не по себе. Похоже, враг изменил правила игры.
Двое в телеге — молодые, крепкие и здоровые. Парень и девушка лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Сидят рядышком. Парень в одной руке держит вожжи, другой обнял девушку за талию, но между ними все-таки остается просвет. Оба напряжены, словно едва знают друг друга.
Смотрят прямо вперед, задрав подбородок. Решительно, даже гордо. Они явно не пленники.
Телега нагружена мебелью и всякой утварью, необходимой для хозяйства.
Девушка внезапно оборачивается. Всматривается в гущу сосен. Будто почуяла, что там кто-то есть. Джек знает, что хорошо укрыт и в сумерках его не видно, а все-таки невольно пятится поглубже в заросли. Девушка еще долго оглядывается, хотя повозка уже проехала мимо. Парень и тонтоны, похоже, ничего не замечают.
Джек успевает разглядеть на лбу девушки клеймо. Совсем свежее, не зажившее еще. У парня тоже. Круг, разделенный на четыре четверти.
Телега с сопровождением направляется к дому в лощине. Они везут с собой пустую клетку.
Джеку уже не просто не по себе, а прямо-таки тревожно.
Он тихонько пробирается вслед за телегой, ведя коня в поводу и стараясь держаться за деревьями.
Темнеет, но дом в лощине хорошо видно с высоты. Тонтоны у двери.
Трудно устоять на месте — ноги сами несут вниз. Рука тянется к луку. Джек ее удерживает. Он знает — судьба обитателей дома уже решена. То, что должно случиться, ему не остановить.
Но можно хотя бы стать свидетелем. Стиснув кулаки и задыхаясь от ярости, Джек наблюдает за происходящим в лощине.