Мышата
Шрифт:
Шелепин осторожно добавил — Товарищ Сталин был категорически против разжигания костра мировой революции, за что Троцкий и получил в башку подарок от Меркадера! А мы вовсю финансируем коммунистов всего мира! В ущерб собственному бюджету.
Брежнев посмотрел на Председателя совета министров — А что скажет выживший, а следовательно не обвиненный в троцкизме товарищ Косыгин?
— Я вот уже второй год работаю над реформой экономической политики нашей страны. Моя реформа не посягает на директивную экономику, но расширяет самостоятельность предприятий, предоставляя им возможность распоряжаться прибылью и предусматривает механизмы
Брежнев никак не прокомментировал и задал всем вопрос — Что мы напишем в некрологах и как быть с покойными, мы же не сможем их не то что выставить для прощания, но и хоронить придется в закрытых гробах?
Будучи выбранным комсоргом школы, Юрий развил активную деятельность по привлечению к спорту всех курсантов, предложив помимо самбо ввести в школе обучение боксу, военно-прикладному многоборью и биатлону. Сам же он вместе с Генкой все свободное время пропадал в спортзале, готовясь к чемпионату.
Некрологи на первой странице в «Правде» ошеломили друзей. Газета извещала, что после продолжительных болезней ушли из жизни верные ленинцы товарищи Суслов и Андропов. А на последней странице был напечатан скромный некролог о смерти пенсионера Союзного значения Хрущева Н. С., скончавшегося на семьдесят втором году от сосудистого заболевания мозга.
— Ну, как же вам не стыдно, товарищ младший лейтенант! Взял и исполнил этих ублюдков сам! — зло произнес Карпович, протянув газету другу.
Глава 10
После исполнения обоих секретарей ЦК КПСС Головня прикопал винтарь и решил залечь на дно и, после исполнения Хрущева, попрощавшись с старым и новыми друзьями, ставшими благодаря ему заговорщиками, Федор взял билет на поезд и в понедельник отправился на недельку-другую в Крым.
После его отъезда подпольщики собрались опять на квартире Мирона на следующий день в двадцать один пятнадцать. Сергей пришел хмурый — Мой бывший заместитель, занявший мое место, чуть не обосрался после всех этих казней. Николай не думал, что его информация обернется смертями неприкасаемых секретарей ЦК! Я с ним только что сорок минут «гулял» в сквере, он на себе разве только волосы не рвал, пытаясь заставить меня дать слово оставить его в покое и больше не донимать его такими просьбами. Слабак! Как я проглядел эту его заячью душонку! Но теперь он будет как шелковый, я его так вербанул! — Сергей изобразил воздушный поцелуй с помощью сжатых в щепоть пальцев. — Николай теперь любую информацию готов мне передать, правда мне пришлось ему пообещать помощь в продвижении этого сыкуна по службе. Какие теперь после отъезда Федора будут наши действия?
Эмма Карловна задумчиво произнесла — Теперь моя очередь вербовать и убеждать! Во-первых с Эйтингоном Наумом Исааковичем, он пару лет как освободился, нужен его сегодняшний адрес и место работы. Также мне нужно знать кем сейчас работает Евгений Петрович Питовранов. В пятьдесят первом году его арестовали, обвинив в участии в «сионистском заговоре»,
Сергей тут же дал ответ — По товарищу Эйтингону я уточню, а Питовранов в настоящее время рукодит высшей школой КГБ! Я с ним знаком, он с прошлого года начальником школы, я у него подбирал себе сотрудников из выпускников. Я могу наведать его и предложить с вами встретиться. Если он откажется, значит он скурвился и боится за свою шкуру. Давайте завтра вместе съездим, вы подождете около входа в метро Белорусская, а я, если он согласится на встречу, приведу его к вам. Судоплатова кивнула и, попрощавшись, поспешила к себе.
На следующий день Сергей по телефону набрал начальника школы и уговорил его встретиться через двадцать минут у входа в метро.
Генерал сразу заметил бывшего полковника, который, кивнув, двинулся в сторону от людской толчеи и направился к лавке, стоявшей между кустами роз. На лавке сидела смутно знакомая женщина лет семидесяти пяти. Сергей остановился около лавки и, дождавшись генерала, сказал — Евгений Петрович, с вами хотят пообщаться!
Затем развернулся и отошел метров на пятьдесят к газетному ларьку.
Женщина же подняла голову и произнесла — Ну здравствуй, Женя! Неужели я так постарела, что не можешь меня узнать?
— Эмма? — генерал провел рукой по лицу и будто из него мгновенно выдернули стержень, он покачнулся и сел рядом, взяв в свою ладонь руку бывшей коллеги. Ты жива и все также хороша!
— Хватит врать, генерал! Я каждый день смотрюсь в зеркало. Как же так, Женя! Вы, наичестнейшие несгибаемые коммунисты, последователи Феликса Эдмундовича и ни один не встали на защиту моего мужа, одна только Зоя Воскресенская, баба, попыталась за него вступиться, а вы, сжав свои ягодицы, побоялись лишний раз оказаться в камере. Ты как мужу моему в глаза посмотришь через два года? А он ведь в застенках глаза лишился!
— Не трави душу, Эмма! Я и так чувствую себя подонком. Что ты хочешь, могу на колени встать, простишь?
— Я прощу, если ты поможешь мне отомстить тем сукам, по которым как раз лагеря плачут, и даже стенка уже давно их заждалась.
Питовранов удивленно поинтересовался — И как я это должен сделать, пустить этим тварям пули в лоб? Так я сейчас к ним и близко не попаду, несмотря на свои генеральские звезды. Я всего лишь начальник вышки!
— Не нужно самому стрелять, для этого есть молодые и более опытные офицеры. Которые не зассали и приговорили двоих в Сосновке-Один и третьего в Петрово-Дальнем, хотя охраняли бывшего главу государства, пожалуй, даже больше, чем генерального секретаря. Только вот цель охраны была несколько другая, боялись его появления в обществе. А вся эта охрана осталась с носом, проглядев убийство подопечного!
— Ты причастна к этим убийствам? — на генерала было жалко смотреть и Судоплатова рассердилась, ткнув того в бок кулаком — Коммунист Питовранов! Возьми себя в руки! вспомни свою клятву бороться в внешними и внутренними врагами своей Родины! А внутренние враги множатся и множатся, ты же растерялся и ведешь себя как воспитанница Смольного института благородных девиц!
Через мгновение генерал взял себя в руки и теперь перед Судоплатовой сидел знающий себе цену чекист, которого знала Эмма.