Мысли и сердце
Шрифт:
— Ну, так кто что может предложить? Расшивать рану или ждать? И если ждать, так что еще можно сделать?
Ни черта они мне не скажут. Я не задаюсь, что самый умный. Они просто все сделали, пока я сидел там, разговоры разговаривал. Можно еще повторить то или иное лекарство, но едва ли это изменит дело. Бывали у нас такие случаи, и только опасность повторной операции не была столь велика. И кроме того, чего греха таить, ведь это Саша. Для меня, по крайней мере, решать труднее. Опять нужно сетовать на неточность нашей
Так и есть, Петро предлагает:
— Давайте повторим весь комплекс средств, усиливающих свертываемость. Дима:
— Уже повторяли дважды. Что лить без толку-то? Это ведь тоже не безразличное дело. Конечно, если не оперировать, то повторим потом. Учтите, что до утра наверняка будет течь, если не дольше.
Семен говорит, что на станции больше нет ни капли свежей крови третьей и первой групп, а старая явно для него вредна.
— Что же ты предлагаешь — оперировать?
— Ничего я не предлагаю, у самого душа в пятки уходит, как вспомню об остановке сердца.
Минуту все молчим. Смотрю на них. Сидят — хорошие, разные. Не стопроцентные, но положительные герои. А сам? Каждый себя переоценивает. Саша говорит, что добро и зло можно измерить, если подходить с позиций такой сложной системы, как общество. Христиане полагали, что в канцелярии Бога есть такая счетная машинка. Автоматически оценивает, ведет учет и потом предъявляет Богу для принятия решения: кого куда.
Что-то Степа ерзает там, у двери. Гляжу на него с вопросом.
— Михаил Иванович, а если попробовать прямое переливание крови?
Сразу же торопится добавить:
— У меня третья группа, гемоглобина восемьдесят процентов, я готов дать.
Я и все смотрим на него с удивлением. А ведь это идея! Даже обидно, выходит, что мы дураки, раз никто не придумал. Такой метод остановки кровотечения есть — не просто свежую кровь, а из вены в вену. Чтобы ничего не разрушать, даже самые деликатные частицы. Забыли потому, что он у нас не в ходу. Применяли раза два у очень тяжелых больных, эффекта не получили, и на нем осталась такая печать. А зря. Некоторые клиники очень хвалят.
Олег не сдержался:
— Молодец, Степа! Гений! А вы, Михаил Иванович, его выгнать хотите.
Молчу. Первая радостная реакция у меня уже прошла. Показалось заманчиво — можно не решать вопрос об операции. Теперь я уже взвешиваю трезво. Все-таки стоящее дело. Может помочь. Если даже нет, то оттяжка с операцией будет невелика. Вот только неприятно, что это Степа предложил. Теперь уж амнистия неизбежна. Хотя бы кровь у него не брать, а то сразу в герои выйдет. Черта с два.
— Степа, конечно, не гений, но придумал хорошо. Мы все, увы, тоже не гении. Даже наоборот. Но ты не думай, что после этого сможешь портачить сколько угодно. Я ничего не спущу, не надейся.
Опять, наверное, жестоко?
— Врачей с третьей группой у нас достаточно и без Степы.
Это непримиримая Мария Васильевна. Верно, доноры есть, но предпочтение нужно отдать Степе. Он имеет право, он автор идеи. А кроме того, ему, наверное, очень нужно — не только для реабилитации в глазах моих и товарищей. Ему для себя нужно. Себе показать, что он стоящий. Пусть уж получит полную дозу.
— Кровь нужно взять у Степана. Будем надеяться, что она окажется счастливой.
— И что Саша после этого не поглупеет...
Это добавляет Олег. Он никогда не унывает. Правда, остроты не всегда удачны.
Все довольны. Не думаю, что у многих было большое желание отдать кровь. Совсем не потому, что кто-то жалеет или боится последствий переливания. Просто из страха боли. Коснись хотя бы и меня — боюсь уколов. Иголка такая толстая. Конечно, когда надо, так надо — мы все готовы. Но лучше без этого.
Степа откровенно цветет. Есть у него склонность к внешним эффектам. Пусть потешится. Был бы толк.
— Олег, ты самый молодой и самый бодрый — тебе и переливать.
Самый молодой — это из старших. Так-то он не очень молод — лет тридцати, но выглядит мальчишкой.
— Только давай побыстрее.
— Как быть с трубкой? Вынимать?
— Я не знаю. Может быть, лучше сделать переливание под легким газовым наркозом? Это безвредно, а психику нужно щадить.
Все согласились. В конце концов часом меньше, часом больше — не играет роли. Олег решительно бросает в раковину окурок и командует:
— Ну, докуривайте, и пошли, ребята. Степа, ты в бане давно был?
— Каждый день моюсь под душем. Только сегодня дежурил.
— Скажи, какой ты культурный!
Прямое переливание крови — процедура не сложная. Есть такая система трубочек, кранов. Иголки вводятся в вену донора и больного. Кровь перекачивают шприцем без применения противосвертывающих растворов, которые используются при консервации.
Олег и Степа ушли, а мы остались. Спешить некуда. Подготовка займет не менее получаса.
Как всегда в такие ночные бдения, сигареты уже у всех вышли. Пришлось послать Женю ко мне в кабинет — в столе еще была начатая пачка. Ее сразу разобрали.
Разговор зашел о профессии хирурга. Кто, почему, зачем пришел в клинику и терпит эту собачью работу.
Семен:
— Мне нравятся сильные ощущения во время операции. Ни в одной другой области медицины, и даже в общей хирургии, их нет. Когда в руках держишь сердце — это такое чувство!..
«Сильные ощущения» многих прельщают. В один период моей жизни нравились и мне. А сейчас как-то обидно за больных, что они являются объектом таких чувств. Ведь есть молодчики, которые из-за этого идут на рискованные операции. Конечно, не у нас в клинике — мы следим строго.