Мюзотта
Шрифт:
Г-жа де Роншар. Нас интересует только будущее Жильберты.
Жан (г-же де Роншар). Я обращаюсь к вашему сердцу, сударыня, к вашему исстрадавшемуся сердцу. Не забывайте, что горечь и раздражение против меня проистекают от зла, которое вам причинил другой. Он разбил вашу жизнь, так не желайте мне за это зла. Вы были несчастны, вы были замужем меньше года... (Показывает на Жильберту.) Неужели вы хотите, чтобы она была замужем меньше одного дня и потом говорила бы о своей разбитой
Г-жа де Роншар делает движение.
Я знаю, что вы добры, хотя и подавляете в себе доброту, и я обещаю вам, сударыня, если останусь мужем Жильберты, любить вас, как сын, как достойный вас сын.
Г-жа де Роншар (очень взволнованно, обращаясь к самой себе). Как сын!.. Он меня совсем растрогал! (Вполголоса г-ну де Петипре.) Пойдем, Адольф, оставим их одних, раз уж он этого просит. (Целует Жильберту.)
Петипре (Жану). Ну, хорошо, сударь. (Идет в глубину сцены и выходит в среднюю дверь под руку с сестрой.)
Мартинель (Леону). Уж они поговорят... вот так... (Ударяет себя в грудь.) Вот где настоящее красноречие! (Уходит вместе с Леоном в среднюю дверь.)
СЦЕНА СЕДЬМАЯ
Жильберта, Жан.
Жан. Вы все знаете, не правда ли?
Жильберта. Да, все, и это причинило мне глубокую боль.
Жан. Я надеюсь, что вы не заподозрили здесь никакой лжи и никакой скрытности с моей стороны?
Жильберта. О нет!
Жан. Вы меня порицаете за то, что я был там сегодня?
Жильберта. Разве можно порицать того, кто исполняет свой долг?
Жан. Вы знали об этой женщине... К тому же она умерла.
Жильберта. Именно потому, что она умерла, меня так волнует мысль о ней.
Жан. Этого не может быть! У вас, наверно, какая-нибудь другая причина... (Нерешительным голосом.) Ребенок?
Жильберта (живо). Нет, нет, вы ошибаетесь! Бедный малютка! Разве он в чем-нибудь виноват? Нет, меня заставляет страдать что-то другое — то, что происходит во мне одной и в чем я не могу вам признаться. От этого болит мое сердце; боль, которую причинили мне слова брата и вашего дяди, была так остра, что я никогда бы не решилась на брак, если бы знала, что мне придется так страдать, став вашей женой.
Жан. Но в чем же дело?
Жильберта. Не могу сказать. (Садится с левой стороны.)
Жан (продолжая
Движение Жильберты.
Я не хочу разжалобить вас или тронуть, я просто говорю вам правду. В продолжение всей этой ночи, потрясенный ужасной драмой, которую я пережил и которая уже позади, я чувствовал, что самую большую боль доставляла мне мысль о вас! Если вы оттолкнете меня, я погиб.
Жильберта (взволнованно). Вы так горячо любите меня?
Жан. Я вас люблю любовью, от которой мне никогда не исцелиться.
Жильберта. Но ее вы тоже любили?
Жан. Я был увлечен. У меня была нежная привязанность к этому милому, преданному существу... (Вполголоса, страстно.) Знаете, то, в чем я вам сейчас признаюсь, может быть, низко, даже подло... но ведь я только человек, такой же слабый, как и другие... Вот что: тогда, около этой несчастной девушки, мои глаза плакали, рыдания душили меня, все мое существо трепетало от боли, но в душе, в самой глубине души, я думал только о вас!
Жильберта (быстро вставая). Правда?
Жан (просто). Я не умею лгать.
Жильберта. Ну так вот! Знаете, что заставляло меня сейчас так страдать, когда брат рассказывал мне о вашей связи и об ее смерти? Теперь я могу вам это сказать: я ревновала. Это гадко, не правда ли? Ревновать к мертвой! Но когда он так хорошо говорил о ней, чтобы разжалобить меня, я почувствовала: она так горячо любила вас, что я после нее, может быть, покажусь вам равнодушной и холодной. От этого я и страдала, этого я и боялась — настолько, что хотела даже отказаться от вас.
Жаи. А теперь... Жильберта?
Жильберта (протягивая ему обе рука). Я ваша, Жан!
Жан. О, благодарю... благодарю! (Целует ей рука. Затем сразу же продолжает, волнуясь.) Но теперь меня тревожит другое: я обещал этой несчастной женщине взять ребенка и оставить его у себя...
Движение Жильберты.
Это не все... Знаете, каково было ее последнее желание, какова была ее последняя просьба?.. Она умоляла меня поручить его вам...