Н 5
Шрифт:
– Стало быть, и владетелем тебя не назвать?
– Я таковым себя разве называл? – Изумился князь. – Я столько денег потратил, чтобы людей из подвалов вытащить и восстановить водоснабжение. Павших по чести похоронить. Пропавших из под завалов спасти. Сегодня слышу речи, будто я разорил и разграбил.
– Святой с нами за одним столом! – Едко прокомментировал князь Скрябин. – Поди, жизнь ты им оставил, а карманы за помощь свою вывернул до донышка, да еще за ноги потряс, чтобы грош какой не утаили!
– Княжество я принял нищим. – Сухо ответил Панкратов, вызвав волну удивления.
– Это Фоминских-то?!
– Золото в сокровищнице
– А банковские счета?! – Гудели уже по всему периметру стола.
– Форц-банка-то? – Словно припоминая, уточнил Панкратов. – Так его у меня нет. Забрали. – Развел он руками, сетуя.
Удивление стало оборачиваться форменным изумлением.
– Это у тебя-то? – Сглотнув вязкую слюну, обескураженно спросил князь Тарусский.
– Он был очень убедителен. – Постарался не скрипнуть зубами Панкратов.
И не обращать внимание на тыкающий в его бок локоть князя Давыдова, требовательным шепотом бубнившего «это он? Это он, да?».
– Сейчас этот банк подарен моему внуку, Игорю. – Подал голос князь Долгорукий.
Градус изумления приподнялся вновь.
– На свадьбу, – словно само собой разумеющуюся мелочь, повел тот рукой. – Так молодые решили в честь торжества все счета вновь открыть, как были. Ради народной радости и в помощь погорельцам бывшего княжества Фоминских. Потому, ежели кто держал там вклад – будьте спокойны, ваши деньги на месте. Ну а кто задолжал… – взгляд из добродушного стал цепким и хищным. – Извольте внести в кассы добровольно.
Добрый десяток князей невольно почувствовал ком в животе.
– А деньги?! Деньги Фоминских там же?! – Занервничал Скрябин.
– Вот их что-то не припомню. – Озадаченно покачал головой Долгорукий. – Нет, не было. – Посмотрел он на порученцев у стены, отрицательно покачавших головой. – Ну так на том свете, поди, они им не особо нужны.
– Фоминские еще есть! Моя бывшая жена!
– Юридически, это так. – Вдруг произнес князь Черниговский, сдвигая очки на переносице чуть ближе к глазам. – По праву крови, ей владеть наследством. А раз ты защитник, а не хозяин, так будь добр – отдай.
– Послушайте, да тут у многих были жены из рода Фоминских! – возмутились со скандального полукруга стола. – С чего бы ей быть хозяйкой? Вон, князь Челокаев выбросит свою гадюку, чем она не княжна?!
– Ах ты мерзавец!!! – Резко встал дородный мужчина напротив. – Ты где был со своим советом раньше?!!
– Тишина! – Произнес Император.
И народ мигом угомонился, вспомнив о хозяине дома.
– В этом вопросе есть проблема. – Продолжил Император. – Раз у Фоминских нет денег золотом и на счетах, то как им платить взносы на защиту границ, образование и содержание городовых?
– Так князь Тарусский приданое жене вернет. – с усмешкой произнес князь Урусов. – Вот с той земли заберешь свое.
– И мне с того приданного затраты бы компенсировать. – Озадачено произнес князь Панкратов. – Но уважая право императора, я готов ждать, пока налогами с княжества не компенсируют мне потери.
– Это вот – дело! – Забубнили по углам стола.
– А до той поры дети княгини в моем доме поживут, в качестве гарантии. – Подвел черту Панкратов.
Лет за сорок, быть может, он решит, что оплатили достаточно – ведь будут расходы по содержанию мытарей, администрации, чиновников и все прочее, что почти обнулит баланс казны
– Постойте. – Занервничал князь Тарусский. – Тут верно говорят, претенденток может быть много. Следует обозначить список желающих и решить среди них, кому возглавить род.
– Вас, так понимаю, следует записать в списке первым? – Уточнил Туманов.
– Женщины непредсказуемы. Возможно, горе отступит и она захочет вернуться в семью. – Бухнулся тот на свое кресло.
На кой демон ему терять два города и отдавать детей в заложники ради княжества под чужим управлением…
– Вопрос считаю закрытым. – Подытожил Император. – Благородные из числа Фоминских определят себе нового князя и придут ко мне. Есть еще вопросы у благородного собрания, достойные нашего времени и участия?
– Есть. – Величаво поднялся с места князь Шемякин, сидевший по правую руку князя Черниговского.
Расслабленно-бравурные настроения, неминуемо коснувшиеся Панкратова с союзниками, сменились мрачной сосредоточенностью.
А император одобрительно качнул головой, приглашая говорить.
В обществе, где аристократу нельзя соврать, есть много обходных путей, как сохранить честь и обхитрить противника лукавой речью, полной скользких формулировок, многозначительно оборванных фраз и двойственных смыслов. Но там, где могут потребовать не юлить и говорить прямо, предпочитают действовать надежнее и проще – отдавая право говорить другим. А уж те вполне могут ошибаться, искренне заблуждаясь или не обладая полным объемом информации – но веря в нее истово.
Поэтому князь Шемякин говорил во весь голос, расправив широкие плечи и гневно потрясая бородой клинышком, взывая к стенам тронного зала; к сердцу и княжеским умам – и даже где-то недоумевая, отчего люди смотрят на него крайне скептически.
– Кто не смотрел новости по утру? Спроси меня, и я скажу – князь Черниговский, что по правую мою руку, ведомый честью и долгом, взял за глотку многое ворье, разбойников и убийц в нашей стране. Сделал разом то, чего никогда не бывало на моей памяти.
Естественно – мрачно подумали владетели – раньше он спокойно брал деньги, а сейчас что за вожжа под хвост…
– Но расследование не завершено! – Провозгласил князь в поднимающемся шуме голосов. – Еще предстоит определить истинных виновников. Предстоит отделить подлость от незнания, а злой умысел от небрежения долгом хозяина земли. Расследование идет. Так отчего говорю я сейчас о еще не свершившемся?
Шемякин пристально обвел взглядом сидящих за столом.
– Почему встал и потребовал слова? А от того, братья, друзья и соседи, что на следствие оказывается беспрецедентное давление. – Построжел его голос. – Не сегодня началось расследование. Не делается все за один день; каждый кропотливый труд требует времени – вам ли не знать? Но как на охоте, когда подходишь к зверю – то начинает чуять он гибель свою. И охотника может увидеть, даже если тот таится тщательно. Тут главное не струхнуть и ружье в сторону не увести, верно? – Добавились в его тон вкрадчивые нотки, а злой взгляд смотрел на половину стола Юсупова и присных.