Н-9
Шрифт:
Но не могу не признать — это такое пасторальное с виду поселение действительно может показаться кому-то раем. Поэтому я и пнул разинувшего рот Стейка под колено, что посвятил аж несколько минут своей жизни на завороженное разглядывание тщательно взращенных благоухающих красот. Охнув, тот рухнул, тут же заученно перекатился и подскочил, уронив руку на оружие. Поняв, кто именно его пнул, убрал лапу и уставился на меня с вопрошающим недоумением.
— Как только в башке появляется мысль — вот бы мне такой дом, красивую
— Э-э-э… волк ест мясо, а буйвол траву жует?
— Буйвол убивает только защищая себя или стадо. Волк убивает постоянно и не задумывается о причине. Понял меня?
— Да!
— Что ты понял?
— Что не хочу быть Стейком! Ведь это как кусок жопы буйвола которого завалили волка…
— Ты учишься — одобрительно кивнул я — Заслужи другое имя.
— Да! Но вообще меня зовут…
— Заслужи другое имя.
— Все понял, лид! В жопу рай, подайте ад! С волками жить — людей крошить!
Поморщившись, я махнул ему в сторону повозки и велел помочь сразу со всем — с разгрузкой, с едой и прочим. Нас слишком мало, чтобы я мог назначить каждому бойцу одно дело. Заставлять же своих ветеранов заниматься готовкой я не собирался — мирные тут пацифисты или нет, но это их земли, их родина. Даже червь попытается укусить, если на него наступить. А мы не только прошлись по ним подкованными сталью ботинками и копытами, но еще и выдвинули нехилый такой ультиматум. Мы подобны демонам явившимся прямо из ада… и фальшивые праведники обязательно попытаются вернуть нас назад.
— Лид?
— Не расслабляйся, орк — произнес я и кивнул на крыши — Ушастого и Котлету на крышу. Пусть залягут пятками друг к другу и наблюдают за крышами и улочками.
— Что сделаются эти тупые ушлепки? — орк поморщился даже с некоторым разочарованием — Они тронутые! Вялые уроды! Только и умеют что молиться, ничего при этом не делая!
— Согласен — кивнул я.
— Они же перепахали тут все вокруг — заметила Джоранн, пытающаяся что-то выковырять ножом из щели в броне Хвана — Тут даже ландшафт изменен.
— Это сделали не они — рыкнул орк.
— Их предки — пахали — продолжил я — А эти слизни просто живут по однажды составленному сборнику правил с четко прописанным распорядком бытия. Пахать землю тогда-то, сеять пшеницу тогда-то, собирать ягоды и грибы тогда-то, насиловать и убивать грешных подростков тогда-то, сладко петь в молельнях — тогда-то. Рэк?
— Бегу.
Передав мои приказы, Рэк повернулся и изумленно разинул пасть. Я, глядя на обрамленный пышными белыми цветами выход из переулка, понимающе усмехнулся. Не каждый день такое увидишь… и услышишь…
— Проклятые грешники! Осквернители! Убийцы! — вопил бегущий на нас мужик в шлеме с опущенным забралом, крайне неумело держащий перед собой дробовик. Нас разделяло шагов
Это его и сгубило. Мостовая — не бетон. Брусчатка — не бетон. Тут надо ноги повыше задираться, чтобы не запнуться…
На очередном шаге гроза грешников споткнулся, начал заваливаться и… дернул за спусковой крючок, на наших глазах превратив свою правую ногу в кусок рваного мяса.
— А-А-А-А-А! — рухнув, начав кататься по камню, гулко ударяясь о него шлемом, кричащий грешник выглядел…
Я заржал. Глядя на истекающего кровью придурка, я хохотал, понимая, что реагирую слишком эмоционально и понимая, что одна из причин этому — приближающийся флешбэк. Опять подкатило это полузабытое чувство надвигающегося беспамятства, напичканного кусками рваных воспоминаний. Но пока я держался.
— Что ж вы смеетесь, ироды?! — пронзительно завизжала выскочившая из того же переулка женщина, бросаясь на колени рядом с раненым — Он же человек! Он ранен тяжко! Кровью истекает! А вы смеетесь! Надо помочь!
— Рэк…
— Да…
— Если через десять секунд этот крикун будет все еще здесь — прострели ему вторую ногу.
— С радостью! — оскалился Рэк и тут же заорал — Эй шлюха благочестивая! Напряги жопу, заткни пасть и тащи своего мужа или тупого сынка туда, откуда он вылез — в жопу! Считаю до пяти — потом стреляю ему в тупую башку!
— Что ты такое…
— Пять! Четыре!
— Боже! Боже! — вцепившись в руку раненого, женщина поднапряглась и с удивительной скоростью и силой поволокла его в переулок. Во временной лимит они уложились, скрывшись за забором. Следом хлопнула где-то там калитка и все затихло секунд на пять.
Очередной протяжный вопль — мышиный боевой крик, походу — дрожащий и слишком уж тонкий, донесся из следующей улочке.
— С топором — буркнул Тигр, успевший залечь на краю крыши и ласково поглаживающий лежащую рядом винтовку — А за ним молча бежит еще один пацифист — с дробовиком в левой руке и вилами в правой. Можно я…
— Ни в чем себе не отказывай — повел я рукой, другой снимая с пояса флягу с водой.
Щелкнул выстрел. Тут же с улицы заорали. Вдруг затихли. И снова резкое дрожащее «А-а-а-а-а!», на этот раз наполненное куда большим ужасом и удивлением. А следом и вовсе фееричное:
— Пули грешников рождают адскую сталь! Адскую сталь в чреслах наших порождают! Адскую сталь! Матерь моя! Отец моя! Адскую жгучую сталь родят в чревах и чреслах наших! Семя их грешное! Семя проклятое вошло в меня и породило… породило! Боже!
И снова тишина на пару секунд. А потом крик, принадлежащий уже другому:
— Что сотворил я?! Что сотворил с задом его?! Что сделал я с задом ближнего своего?!
Не дожидаясь вопросов, фыркающий от смеха зверолюд, перезаряжая винтовку, пояснил: