На астероиде
Шрифт:
– Там, командир. Кстати, потому и придавило, что у Альгадо уже был цветущий информатизм. Раздражался по мелочам, набрасывался на людей. Истерика за истерикой. Я тогда не сделала никаких обобщений.
– А сейчас?
– Панин набрал воздуха, ему было нелегко задать следующий вопрос: слишком многое зависело от ответа Марины.
– Скажи, пожалуйста, сейчас это явление вышло за пределы шестого?
– В том-то и беда, командир.
Да, именно так, прямо, почти не мигая, не то с вызовом, не то с мольбой смотрела на него Марина, когда вокруг их "Вихря" смыкалась туча смертоносных обломков. Помоги, командир. Подскажи, командир.
Он заставил
Чандра Сингх закрыл глаза, бессильно откинулся на спинку стула. Руки его, повиснув, коснулись пальцами ковра.
Сегодня сбылась мечта. Сегодня оправдались надежды студенческих лет. Недаром рвался Чандра в космос, и путешествовал на транспортниках между орбитальными домами, и прошел двойную стажировку, желая попасть на астероид, - в индийском центре подготовки, а затем в советском, потому что выводам советских врачей доверял особенно. И был счастлив, когда в соответствующей графе его формулятора русский медик начертал: "Годен без ограничений".
Чандра Сингх вызвал на бой невесомость. С усидчивостью, неведомой европейцам, собранный, подобно йогину, молодой физиолог ставил опыт за опытом. Во время длительного пребывания в невесомости из костей "вымывается" кальций и засоряет кровь. Это грозное нарушение обмена веществ, барьер на пути к сверхдолгим и сверхдальним перелетам. Чандра хотел остановить вымывание кальция. Все яснее видел он, какие препараты следует применять...
Сиреневым светом мерцал экран микроскопа перед закрытыми глазами Сингха. Спешили по извилистому руслу, теснились прозрачные тельца, плыла вязкая масса. Идет гормональный поток от паращитовидных желез. Сегодня день успеха. Подопытная обезьяна, опутанная трубками и проводами в недрах прибора, не подозревает, что она - первенец среди живых существ, не боящихся невесомости. Но победа не радует Чандру.
Он разом открыл глаза - черные, отчаянные, полные слез. Схватился за рукояти наводки. Нет, он не поддастся! Его воля сильнее, чем эта проклятая, невесть откуда навалившаяся, чудовищная усталость...
Чандра попытался поставить огненную точку - метку - в середину главного потока, чтобы потом следить за течением. Эксперимент! Да будь он неладен, этот эксперимент, поглотивший всю его жизнь! Лучше бы он просто лечил людей, растил дочь и сына, любовался медленным погружением солнца в воды родной Джамны... Как плакала сегодня утром бедняжка Амрита, когда он пожаловался на усталость, на непреодолимое отвращение ко всякому труду. Амрита предвидит горе. Природа дала его жене особую чуткость.
Чандра снова попробовал навести метку на центральное русло. Она проскочила, затем заплясала, как солнечный зайчик. Алый огонек зажгла помощница-машина. Это обозначало: "Отказываюсь работать, не вижу логики в действиях экспериментатора".
– И ты тоже, - внезапно остыв, сказал он компьютеру. Передохнул. И совершенно спокойно, без всякой нервозности, с размаху хватил кулаком по стеклянной панели. Медленно разлетались осколки. Чандра с любопытством проследил, как сворачивается алыми бусинками, взмывает в воздух кровь из порезов. Затем, отвинтив рукоять, ударил ею по экрану микроскопа. Что-то полыхнуло внутри прибора, запахло паленой резиной; бешено завизжала, забилась обезьяна...
...
– Сначала нарушаются глубинные механизмы экстраполяции... как бы прогнозирование дальнейших действий. Мозг не воспринимает обратной, корректирующей связи. Каждая операция
– Хорошо, хорошо, Марина! Верю, верю... Но меня сейчас, честно говоря, интересуют не столько симптомы, сколько возможная причина. Бацилла, так сказать!
– Но, командир, - возмущенно подняла брови она, - если мы не установим общую...
– Верю, - еще раз сказал Панин, нетерпеливо хлопнув ладонью по столу и тут же схватившись левой рукой за подлокотник, чтобы не взлететь.
– Что там Альгадо?
– Все еще в госпитале. Травмы тяжелые.
– Состояние, настроение?
– Подавленные.
Виктор Сергеевич помолчал немного. Сидел, набычившись, расставив локти, а Марина в упор разглядывала его и со щемящим чувством думала: "Вот, залысины стали больше, и нос мясистей, и фигура уже грузноватая, неловкая... Дорого стоил полет на "Вихре". Год на астероиде тоже не омолодил их..."
Наконец командир поднял голову.
– Надо бы самим побывать на шестом.
– А толку? При нас они подтянутся...
– Пожалуй. Посмотрим по телекамере.
...Они заняли места в главном зале связи; два кресла в фокусе огромного, чуть вогнутого матово-черного экрана.
– С чего начнем?
– спросил Панин, жестом пианиста-виртуоза располагая пальцы на пульте.
– Я полагаю, с того же шестого бурового?...
И вот на экране почти готовый длинноногий паук автоматической установки, спустивший хобот ствола в кольцо древнего, полустертого метеоритного кратера. Передает одна из телекамер, густо расставленных по всему астероиду. Эта прилепилась к опоре канатной дороги. Виктор Сергеевич чуть повернул объектив, и в кадр вплыло сверху стальное днище неподвижного вагона.
– Почему никого нет на стройке?
– Обед, должно быть. И нам бы с тобой не мешало, а то все кофе да кофе.
Он включил камеру, установленную под потолком столовой. Точно. За прихотливо изогнутым столом (дизайнер был врагом "взлетных дорожек"), под сенью гигантских аспарагусов и альпийских фиалок размером с люстру, человек тридцать рабочих. Смена. Едят степенно, то прикладываясь к "грушам" с бульоном, то откусывая хлебцы. Молчание за столом, изредка пролетит необходимая реплика, просьба передать что-нибудь...
Вот когда Виктору Сергеевичу стало действительно не по себе. Ничего вроде бы пугающего, обед как обед, но... Но эту столовую он помнил! На комплексе работали исключительно латиноамериканцы. Парни из Венесуэлы и Уругвая, Гватемалы и Перу... Каждый из них походил на карнавальную шутиху, начиненную хохотом, песнями, розыгрышами, необузданной радостью жизни. Дерзкие, смешливые, наивные, обидчивые, прямодушные, мечтательные и влюбчивые; пряная смесь индейских, романских и негритянских кровей. В столовой бронированные стены сотрясал их галдеж. Вечные шутки друг над другом, подначки, то стул выдернут из-под кого-нибудь, то брызнут из "груши" в соседа... Если появлялся солидный деятель из астероидного начальства - беззлобно ругали его за "сухой закон", просили вина. Когда приходила одна из считанных дам станции, хотя бы и Марина со своими проверками и тестами, устраивали настоящий шабаш с пением, акробатическими трюками и шутовскими признаниями в безумной страсти. Невесомость им здорово помогала резвиться...