На берегу
Шрифт:
Питер кивнул.
— Он заболел гриппом. Вчера вечером мне звонила Мойра и сказала, что постарается не пускать меня к нему целую неделю, а то и дольше.
Осборн озабоченно нахмурился.
— Я не могу так долго тянуть с докладом. Йоргенсен уже прослышал о данных, которые мы привезли, и твердит, будто мы плохо вели наблюдения. Я должен отдать доклад в перепечатку не позже завтрашнего утра.
— Если хотите, я его просмотрю, и, может быть, нам удастся поговорить с первым помощником, хоть он сейчас и в отпуске. Но Дуайту надо бы тоже прочесть, прежде чем доклад
— А она там бывает? Я думал, она все время сидит в Мельбурне, обучается машинописи и стенографии.
— Не болтайте чепуху. Конечно же, она дома.
Физик оживился:
— Я могу сегодня же все отвезти Тауэрсу на “феррари”.
— Вы скоро останетесь без горючего, если станете его тратить на такие прогулочки. Можно прекрасно доехать поездом.
— Я поеду по службе, по делам флота,— возразил Джон Осборн. — Имею право получить горючее из флотских запасов. — Он наклонился к Питеру, понизил голос. — Известен вам авианосец “Сидней”? В одной из его цистерн имеется примерно три тысячи галлонов эфиро-спиртовой смеси. Там пытаются с нею поднять в воздух самолет на поршневой тяге, только пока ничего не получается.
— Но это горючее не про вас! — возмутился Питер.
— Разве? Я поеду по делам флота, а может быть, и поважней, чем только для флота.
— Ладно, расскажите и мне про эту смесь. Годится она для малолитражного “морриса”?
— Придется помудрить с карбюратором и повысить сжатие двигателя. Выньте прокладку, замените ее тоненькой медной пластиной и закрепите. Попытка не пытка.
— А не опасно гонять в вашей машине по дорогам?
— Ничуть,— сказал Осборн. — На дорогах сейчас и наскочить не на что, разве только на трамвай. И на прохожих, конечно. Я всякий раз беру с собой запасные свечи, а то при трех тысячах оборотов в минуту их забрасывает маслом.
— А какая у нее скорость при трех тысячах?
— Ну, на самой большой скорости гонять не стоит. А так она делает миль сто в час или немного больше. Начинает с сорока пяти миль, потом, конечно, разгоняется; надо, чтоб впереди дорога хоть ярдов на двести была свободна. Я обычно выталкиваю ее из гаража на Элизабет-стрит вручную и потом дожидаюсь перерыва между трамваями.
Так он и поступил в этот день после обеда, и Питер Холмс помог ему толкать машину. Осборн втиснул папку с черновиком доклада сбоку сиденья, на глазах собравшихся восхищенных зрителей влез в машину, застегнул ремень безопасности и надел шлем.
— Ради бога никого не угробьте,— негромко сказал ему Питер.
— Все равно месяца через два все перемрут, и мы с вами тоже,— заметил физик. — Вот я и хочу прежде получить от своей тачки толику удовольствия.
Мимо прошел трамвай, и Осборн попробовал запустить остывший мотор стартером, но неудачно. Мимо прошел еще трамвай, и тотчас десяток добровольцев принялись подталкивать “феррари”, но вот мотор заработал, и с оглушительным треском выхлопа, заверещав шинами, обдав запахом жженой резины и облаком дыма, гоночная машина ракетой вырвалась из рук Осборновых помощников. У “феррари” не было гудка, да ему и незачем
На скорости пятьдесят миль в час он обогнал трамвай, круто свернул на Лонгсдейл-стрит и, усевшись поудобнее, промчался по городу на скорости семьдесят миль. Автомобили теперь стали редкостью, и, если б не трамваи, на улицах не встретишь никаких помех; пешеходов немало, но они расступаются перед ним; не то в предместьях: на пустынных дорогах привыкла играть детвора, понятия не имеющая, что автомобиль надо пропустить; Осборну не раз пришлось изо всей силы жать на тормоза, а если нога соскальзывала с педали и машина с ревом проносилась дальше, у него сердце сжималось от страха перед возможным несчастьем, и он утешался только мыслью, что тормоза-то особые, для гонок.
Он домчался до Харкауэя за двадцать три минуты при скорости в среднем семьдесят две мили в час и ни разу не переключил скорость на высшую. Срыву обогнул клумбы, подкатил к дому, заглушил мотор; из дверей торопливо вышли фермер с женой и дочерью и смотрели, как он снимает шлем и неуклюже — все суставы одеревенели — вылезает из машины.
— Я к Дуайту Тауэрсу,— объяснил он. — Мне сказали, что он здесь.
— Он как раз пытается уснуть,— отрезала Мойра. — До чего мерзкая машина, Джон. Какая у нее скорость?
— Что-то около двухсот в час. Мне нужно видеть Тауэрса по делу. У меня тут бумаги, он должен их посмотреть перед тем, как я отдам в перепечатку. А перепечатать надо не позднее завтрашнего дня.
— Ну ладно. Не думаю, чтобы он сейчас спал.
И она повела Осборна в запасную спальню. — Дуайт не спал, сидел в постели.
— Так и думал, что это вы,— сказал он. — Уже кого-нибудь угробили?
— Пока нет,— ответил физик. — Надеюсь, первой жертвой буду я сам. Не желаю провести последние дни своей жизни в тюрьме. Хватит с меня двух месяцев в “Скорпионе”.
Он открыл папку и объяснил, зачем приехал.
Дуайт взял доклад и стал читать, изредка задавая вопросы. В какую-то минуту он сказал:
— Жаль, что мы отключили ту радиостанцию. Может быть, нам еще разок дал бы знать о себе старшина Суэйн.
— Станция от него далеко.
— У него ведь моторная лодка. Может, однажды надоела рыбалка и он причалил бы там, подал весточку.
— Не думаю, чтоб он мог протянуть так долго, сэр. По-моему, ему оставалось никак не больше трех дней.
Капитан кивнул.
— Да, пожалуй, он не стал бы тратить на это время. Я бы не стал, будь это мой последний день, да еще если рыба хорошо клюет.
И продолжал читать, изредка задавая вопросы. Под конец сказал:
— Все хорошо. Только лучше выкиньте последний пункт, насчет меня и лодки.
— Я предпочел бы это оставить, сэр.
— А я предпочитаю, чтобы вы это вычеркнули. Мне не нравятся такие слова, когда человек просто-напросто исполняет ивой долг.
— Как вам угодно. — И физик вычеркнул последний абзац.