На цепи
Шрифт:
Но, интересно, здесь он чего натворил? Шведов, по крайней мере, в этом мире нет. Вместо них вон орки по Прибалтике бегают. Что с другими народами и вообще в мире происходит, я не знаю. До сих пор не разобрался, а пора бы уже. А то тыкаюсь куда ни попадя, как слепой кутенок. В результате – дыба. Как говорится, если вы не занимаетесь политикой, политика займется вами.
– Ваше Сиятельство, рискую опять навлечь на себя ваш гнев, но я не понимаю, о каких письмах вы говорите. У меня была контузия во время обороны Риги, и я частично потерял память.
– Контузия, говоришь? –
Пришлось успокаивать князя – кесаря и подробно ему рассказывать всю историю с того момента, как я появился здесь. Естественно, я опустил такие несущественные детали, как то, что я из другого мира и что с помощью орка Олега научился пользоваться некоторыми видами магической энергии. Ну и про поход в авалонскую гавань умолчал. Это к делу не относится.
– Говоришь лейб-гвардии Семеновского полка прапорщик Шереметьев твою сказку подтвердить может?
– Да!
– Так, его самого проверять надо. Тот ли он, за кого себя выдает? Или, как и ты в убийстве экспедитора Тайной Канцелярии замешан.
– Еще может подтвердить князь Никита Иванович Репнин. Он даже это все в письмах описал, вам адресованных. Вот только письма я своему человечку отдал, чтобы они в руки Крынкина не попали.
– Ладно, посиди пока здесь. Разговор не окончен. Чувствую, долго мне с тобой разбираться придется. Пойду пока Шереметьева и Крынкина послушаю. Кстати, Илюшу моего, тоже со мной отпусти. Ценный человек. Таких, знающих свое дело на ять мало сейчас осталось. – Ромодановский взглянул на меня.
– Да, конечно, Ваша Светлость. Только распорядитесь, пожалуйста, чтобы мне поесть принесли. Со вчерашнего дня ничего не ел.
Ромодановский ничего не сказал, только сверкнул глазами и вышел. Двое его помощников также молча подняли с пола палача и кряхтя увели с собой.
Спустя час вернулся Ромодановский в сопровождении Крынкина и Шереметьева.
– Значит, ты, Крынкин, утверждаешь, что именно Ермолич убил экспедитора – бесстрастно спросил князь-кесарь.
– Нет, Ваше Сиятельство, это не я так говорю. Так, свидетель утверждает, хозяин постоялого двора, – Крынкин достал платок и вытер крупные капли пота со лба. Глаза его шарили по обстановке пыточной, руки дрожали.
– А ты, Шереметьев, стало быть, говоришь, что Ермолич в это время Ригу оборонял?
– Да, Ваше Сиятельство. Да еще как оборонял.
Князь-кесарь махнул Шереметьеву рукой: достаточно мол.
– Ну а ты что можешь сказать в свое оправдание? – Ромодановский повернулся ко мне.
– Мне не в чем оправдываться, Ваше Сиятельство. Я был в Риге. Это видели многие. И если вы дадите шанс, я привезу вам письма, подтверждающие это.
Поручик видел одно из этих писем, когда мы впервые с ним столкнулись. Это была подорожная, которая была выписана по всем правилам. В ней были указаны и даты отъезда, и дата прибытия в Санкт-Петербург.
Странно, почему поручик не хочет признать, что он видел эти бумаги. Может, потому, что тогда придется признать, что трактирщик видел не меня, а именно лицедея в моем обличье. А если ему придется признать это, значит, и придется сознаться, что он общался лицедеем.
– Я не общался! Не было этого! – Крынкин крепко сжал губы и положил руку на эфес шпаги.
– Как же, поручик? И я это видел, и Сергей Шереметьев, как вы с ним общались. И свидетель у нас есть. Может быть, вы не сознаетесь, потому что тогда вы будете пойманы на подтасовке фактов по убийству экспедитора?
И тогда князю-кесарю придется выяснять, зачем и в чьих интересах вы их подтасовывали? – чем дольше я говорил, тем больше распалялся и тем сильнее чувствовал, как у меня печет в районе солнечного сплетения.
– Не было этого! Лжец! Лжец! Я убью тебя – взвизгнул Крынкин, выхватил шпагу и бросился на меня.
В следующее мгновение из меня вырвался поток голубой энергии и ударил в грудь Крынкину. Крынкина отбросило на дверь пыточной, и он сломанной куклой сполз на пол.
Тут же я почувствовал, как неведомая сила сдавила мне горло, подняла над землей, мягко, но сильно тряхнула и отпустила.
Я упал на пол, где-то с высоты пары метров. Сразу вскочил и увидел, как в глазах князя Ромодановского медленно гаснет желтый огонь. В воздухе явственно слышался треск электрических разрядов и пахло озоном.
– Ермолич, успокойся! – рявкнул князь, - Иди за мной!
– Куда? – на автомате спросил я.
Князь исподлобья жестко взглянул на меня и бросил:
– Кровью своей поделишься!
Глава 14
Здесь еще и вампиры есть? Этот вопрос прочно засел у меня в голове, пока я шел за князем-кесарем.
После разговора с Ромодановским и стычки с Крынкиным положение мое несколько улучшилось.
За Иваном Федоровичем я шел уже без кандалов, хотя и под плотной охраной.
Впереди нашей небольшой процессии вышагивали два безмолвных бородатых подручных князя и освещали путь фонарями.
Я шел за князем в окружении сразу шестерых преображенцев. Четверо из них направили на меня свои пистолеты. Двое держали обнаженными шпаги.
Мы прошагали в конец этого сырого коридора, где находилась пыточная, и уперлись в еще одну дверь. После условного стука она распахнулась и за ней оказалась винтовая лестница, ведущая вниз. Она охранялась еще четырьмя гвардейцами, увешанными оружием, как новогодняя елка игрушками.
Спустившись вниз, мы оказались в просторной галерее перед огромной двустворчатой дверью. Даже не дверью – воротами. Во всяком случае конная повозка через нее прошла бы легко.
Но вошли мы через маленькую дверь сбоку и оказались в тамбуре, где нас опять встретила охрана. Миновав и этот пост, мы, наконец, оказались в коридоре, заполненном туманом. До боли знакомом туманом. В таком я гулял в авалонской бухте в Риге.
Стоило нам войти в этот туман, как он расступился и стал виден сам коридор. На пару шагов вперед - не больше. В этом тумане мы двигались минут десять, как неожиданно облако осталось позади.