На фига попу гармонь...
Шрифт:
Агенты (по укоренившейся привычке) храпели в обнимку на столе, не желая обращать на вошедшего внимания.
«Жаль, фотоаппарат слепым не положен, – всхлипнул церэушник, – всю жизнь бы безбедно жил, шантажируя этих приматов».
– Гомо-о, гомо-о сапиенсы-ы, подъем! – зашумел он, под «сапиенсами» подразумевая нечто другое.
По привычке всех спящих солдат, Билл, не раскрывая глаз, схватил пыльный войлочный ботинок, и «прощай молодость» точно угодил между сразу расширившихся глаз прозревшего «слепого».
– Фа-а-к! – только и сумел произнести он, роняя
– Ети ма-а-ть! – зевнул Билл. – Нет покоя от этих шпионов!..
– А я вам еще денежки принес, – жалостливо произнес «слепой».
– В баксах? – поинтересовался, потягиваясь, Джек.
– В деревянных… – ответил поверженный рыцарь трико и кинжала.
– И сколько? – дотошно выяснял финансовый вопрос бухгалтер Джек.
– Нy-у, вы знаете… борьба с терроризмом… дороговизна нефти… тысячу рублей, – замер, ожидая реакции, потому как остальные четыре, предназначенные резидентом, тоже отщипнувшим себе девятнадцать «штук», прогулял в ресторане и в номере гостиницы с дамами по вызову.
– Засунь их себе в… забыл это слово по-русски.
– Как? – возмутился шпион, присаживаясь на край стола. – Вы должны их взять и расписаться за пять, – скосив глаза к переносице, рассматривал расплющивший нос здоровенный кукиш. – Когда сделаете дело, выдам на обратную дорогу…
– И хватит только до Тарасова, и то, если на лошадях поедем… – раскусил церэушника Джек. – Де-е-ньги-и давай! – выставил два пальца. – А то и взаправду ослепнешь…
– Да берите-е! – выложил на стол пять «штук» перепуганный лазутчик. – Для вас же старался… чтоб не тратили понапрасну…
«Пусть все-е-гда буде-е-т солнце-е», – услышали неподалеку и, мигом выскочив из двери, увидели бодро шагавшего певца.
Филимону, как и дядьке Кузьме, предложил подработать на комбайне бывший председатель колхоза «Возбуждение» Кошмаров, приватизированная техника которого, чтоб не мозолить глаза сельчанам, стояла во дворе дальнего родственника из Лопуховки.
Туда-то и направлялся ничего не подозревавший Филимон, сокращая себе путь игрой на гармони.
К тому же краем уха он слыхал, что в Лопуховке назревает свадьба…
«Вдруг гармонист и сгодится…»
Церэушник, дабы реабилитироваться перед агентами ФБР, решил брать гармониста caм. «К тому же все лавры достанутся мне», – подготавливал в уме дьявольский план захвата гармони.
– Э-эй, дядья-а, сти-и-ий! – голосом евнуха, увидавшего в гареме постороннего мужика, завопил он.
Но главный деревенский браконьер с молоком матери и ремнем отца впитал, что, если говорят «Стой!» – надо бежать… Видя, как быстро мелькают пятки удаляющегося гармониста, шпион бросился за ним. Ослабленный после вчерашнего, Филимон подумал, что на открытом пространстве ему не уйти, и, придерживая гармонь, ломанул вокруг свинарника.
Он не знал, что преследователь тоже здорово ослаблен. Держась за сердце, задохнувшийся от бега церэушник привалился к углу постройки.
«Ладно, – смирился он, – в следующий раз не уйдет» – и тут же увидел успевшего оббежать здание и возвращающегося назад гармониста. Уразумев, что никто
Охнув, он повернул назад и ощутил многострадальной спиной крепкий удар, от которого споткнулся и выронил гармонь. Нагибаясь за ней, почувствовал, что знамя ВМФ России обрело вторую полосу. Мысленно плюнув на инструмент, решил спасать собственную шкуру и, раскочегарившись, дал такого деру, что через двадцать минут был в Лопуховке, сэкономив таким образом сорок минут.
«Вырвался, слава богу, – вытирал он потный лоб и почесывал спину. – Зато на охоту идти не придется, а то получится флaг Великобритании», – нашел положительный штрих в так погано начавшемся утре.
А в это время – как любил писать Дюма-отец – «слепой» шпион курочил гармонь, пытаясь найти формулу наркотика из навоза. Но нашел только дохлую муху.
«Как же она попала внутрь?» – недоумевал он, стараясь не смотреть на нагло улыбающиеся фэбээровские рожи.
Они-то знали, так как сидели рядом, что ни «иксов», ни «игреков», ни иных каких тайных знаков на гармони нет.
* * *
С первыми лучами солнца жизнь в Шалопутовке закипела, приобретая оттенок украинского борща.
«Да сейчас и борщ на незалежной неньке не тот, – разглядывал себя в мутном зеркале гармонический маньяк, надевая на лицо черную вязаную шапочку с прорезями для глаз и pта, –бывало, ложкой не промешаешь… а теперь?.. Нальют в красную тарелку воды… и вспоминают… – злобно сорвал с лица маску. – Все изгадили москали! – взял нож и проделал дыру в центре «петушка». – Вот теперь другое дело», – надел шапочку и выпустил поверх нее оседелец. Запахнувшись в плащ, вышел из дома. «Копыта нынче не надену, а то в прошлый раз чуть ногу не сломал», – подобрался к дому дядьки Кузьмы, перелез через забор и заглянул в окно, сразу заметив гармонь.
– У-у-ух! Как я ненавижу эти пиликалки, – передернулся он, подбираясь к двери.
«Кузьма с утра куда-то слинял, баба его поперлась в сельпо, а гармошка-то… вот она, проклятая», – вошел в полумрак сеней, где Кумохе делал прическу местный домовой Кузя, а в очередь за ней – по поводу пластической операции носа – стоял леший, с корнем хрена в лапе, вырванным на огородной грядке дядьки Кузьмы.
– Это еще что за олух царя небесного пришкандыбал? – отвлекся от Кумохиных патл цирюльник, пощелкав в воздухе виртуальными ножницами.
Человек в плаще почувствовал над головой неприятное дуновение, и вдруг чья-то невидимая рука ухватила его за пучок драгоценных волос, а перед глазами зловеще защелкали блестящие ножницы.
– А-а-а! У-у-у! – на все голоса заверещал маньяк, юлою крутясь на месте и с содроганием ощущая скрежет стали и хруст волос.
– Вы-ы слыха-а-ли-и, ка-а-к пою-у-т дро-о-зды-ы? Нет, не те-е-е дро-о-зды-ы, не полевы-ы-е-е, – трудясь над оседельцем, напевал домовой Кузя, изучивший весь репертуар своего тезки.