На фига попу гармонь...
Шрифт:
«Подложим свинью нашим врагам!» – направились они безлюдной улицей к дому Кошмарова.
Перемахнув через ограду, каждый занялся своим делом – Джонни-Дорофей отвлекал волкодава, убеждая его, что нельзя рычать на своих, а Джинн-Толик искал окно, в которое можно залезть и поставить адскую машину. Как назло, все окна на первом этаже были зарешечены, а одно и вовсе закрыто металлическими ставнями с навесным амбарным замком.
«Дело мастера боится», – применил приобретенные на родине навыки профессионала-медвежатника, и замок упал к ногам. Потянув за створу ставни, он присел от
Мари, лежа в постели на втором этаже, грезила о вечно женском! Как она ни пыталась уснуть и забыться, в голове всплывал образ того высокого, стройного парня с васильковыми глазами, которого встретила днем. «Но ведь он нахал, нахал… назвал меня, от одного вида которой трепещет весь Тарасов, Машкой», – зажмурилась она от счастья…
Пусть даже не от счастья, а от его предчувствия, но на душе стало так легко и радостно, что Мари, удивляясь себе, по-девичьи всплакнула в подушку. Ворочаясь в постели, она ощущала в душе какое-то неизведанное ранее чувство. И было оно столь сильно, необычно и приятно, что Мари в смятении закрыла ладонями глаза и засмеялась.
«Господи! Я схожу с ума!» – подумала она, услышав на первом этаже какой-то скрип. Замерев, вслушивалась в тишину ночи, но больше никакие звуки не беспокоили ее и не мешали мечтать.
Вторую ставню Джинн-Толик открывать не решился и, перегнувшись через подоконник, стал шарить по стене рукой, прикидывая, к чему бы незаметно прикрепить взрывчатку.
В этот момент его ладонь наткнулась на какой-то предмет, и он стал соображать – что это такое.
«Санта динамитто! – обрадовался взрывник. – Да ведь это часы, – повозившись, он снял с гвоздя механические ходики с кукушкой. – Само провидение мне помогает, – вставил тротил за жестяную панель часов. – Ага! Первый час ночи», – глянул на стрелки и, поколдовав, выставил время взрыва в двенадцать дня.
Водворив часы на место, резко закрыл ставню, успевшую только хрюкнуть, и навесил амбарный замок.
– Уходим! – велел напарнику, сидевшему в обнимку с псиной.
– Помни, что собака – друг человека, – постучал по плоскому шерстистому лбу своего коллеги Джонни-Дорофей, поднимаясь с земли и направляясь к кирпичному забору.
– Опаздываем, цигель… цигель, ай-люлю, – торопил друга Джинн-Толик.
– 0-о-й! Прикольный фильм, – галопом несясь на четвереньках, загавкал от восторга человек-собака. – Где бы мы в Америке такое кино поглядели? Очнулся, а на тебе уже – гипс… Га-га-гав-гав-гав, – зашелся он от смеха.
Миновав мост, углубились по заросшей травой нехоженой дороге в чащу.
– Стой! – задыхаясь, произнес Джинн-Толик, с завистью заметив, что его друг почти не запыхался. – Здесь и поставим мину-ловушку, – опытным взглядом окинул дорогу и прилегающий к ней лес. Ловко подсоединив запал к шашке с тротилом, стал раскручивать бикфордов шнур. – Иногда хочется по старинке, с огоньком, – расположившись под деревом, сообщил он товарищу, – а то все электрификация, компьютеризация… тьфу, а это – милое дело, душа радуется – поджег и бахнул… Будто в юности своего папы побывал.
– Комарики… Очень для спины пользительная
– В двенадцать ноль-ноль, – радостно хлопнул в ладоши специалист по взрывам, окончательно разбудив спавшего на суку дятла.
«Расхлопался, как в театре», – недовольно стукнул клювом по стволу дерева радист и немного, так сказать, подумав, продолжил выбивать слово «дурак» Еще немного, так сказать, подумав, отстучал восклицательный знак.
– Дятел, что ли, над нами сидит? – встав на карачки, прислушался к стуку Джонни-Дорофей и попробовал почесать ногой за ухом.
Но у него ничего не получилось.
– Значит, как кукушка на часах за ставней прокричит двенадцать раз, в доме у Кошмарова рванет? – потерся спиной о дерево. – Жалят комарики-то…
– Рванет, рванет… – стал внимательно глядеть на дорогу Джинн-Толик, заметив вдалеке всполохи света, а вскоре услыхав и шум работающего двигателя.
Свет фар приближался, и через пять минут показалась мячиком прыгающая на кочках машина. Водитель медленно вел грузовичок, внимательно всматриваясь в дорогу.
«Мамой клянусь, какая-то подсвэ-э-тка попэ-э-рек дороги-и, – изумился Гогия, – да-а нэ-э, показалось, фары отсвэ-э-чивают», – успокоился он, заметив, что тонкая огненная полоса на глазах сокращается.
Автомобиль вдруг сильно тряхнуло, и шофер ощутил, что все четыре колеса оторвались от дороги и грузовик в воздухе заваливается набок.
Взрывники с чувством исполненного долга наблюдали за тем, как машина высоко подпрыгнула и со стороны водилы вылетело что-то темное и круглое, по размерам напоминающее зонт. Затем машина накренилась, и под доносящиеся из кабины вопли «Вай, вай, вай!» грузовичок перевернулся, опрокинувшись набок, покачался, будто раздумывая, и перевалился на кабину, захрустев и запиликав баянами.
Террористы, один стоя, другой на корточках, с удивлением обнаружили торчавшие из обоих окошек огромные сандалии.
– Видать, напополам Гогию развалило, – вслух размышлял Джинн-Толик.
Но его прогноз не сбылся, так как через пяток минут обе сандалии выглядывали уже из одного окошка. Потом они исчезли из вида, и в результате сложных манипуляций все окошко заслонила жирная задница. Еще через пять минут в окошке вновь появились сандалеты.
Террористы-взрывники с интересом следили за калейдоскопом событий, ожидая, чего фокусник Гудини[8] выкинет на этот раз.
– Издевается, что ли, над нами? – предположил Джонни-Дорофей, отмахиваясь от комаров рубахой.
– Бьюсь об заклад, что сейчас покажется колено, – с глубоким вниманием вглядывался в разбитое окошко Джинн-Толик.
– Ноу, ноу, – в волнении перешел на родной язык его четвероногий друг, – спорим на доллар, что он высунет руку.
Но пари проиграли оба, так как непредсказуемый Гогия вновь удивил их, совсем исчезнув из вида.
Через пять минут не в этом, а в соседнем окошке появился здоровенный горбатый нос, а следом – лысая голова с кучерявой окантовкой но краям.