На горах

Мельников-Печерский Павел Иванович

Пробираясь между тюками, подошел Марко Данилыч к старому татарину и, немножко приподняв картуз, сказал ему:

– Мне бы хозяина повидать.

– Махмет Бактемирыч наверх пошла. У палатка, – отвечал татарин, оглянув с ног до головы Смолокурова. – Айда наверх!

Вошел Марко Данилыч наверх в домашнее помещение Субханкулова. И там короба да тюки, готовые к отправке. За легкой перегородкой, с растворенной дверью, сидел сам бай [501] Махмет Бактемирыч. Был он в архалуке из тармаламы, с толстой золотой часовой цепочкой по борту; на голове сияла золотом и бирюзами расшитая тюбетейка, и чуть не на каждом пальце было по дорогому перстню. Из себя Субханкулов был широк в плечах и дороден,

имел важный вид крупного богача. Широкое, скуластое его лицо было, как в масле, а узенькие, черные, быстро бегавшие глазки изобличали человека хитрого, умного и такого плута, каких на свете мало бывает. Бай сидел на низеньких нарах, крытых персидским ковром и подушками в полушелковых чехлах. Перед ним на столе стоял кунган с горячей водой, чайник, банка с вареньем и принесенные из татарской харчевни кабартма, куштыли и баурсак [502] . Бай завтракал.

501

Бай – богач, сильный, влиятельный человек.

502

Татарские печенья к чаю: кабартма вроде наших пышек, куштыли – то же, что у нас хворосты или розаны; баурсак – куски пшеничного теста, варенные в масле.

– Сала маликам [503] , Махмет Бактемирыч! – сказал Марко Данилыч, подходя к Субханкулову и протягивая ему руку.

– Алейкюм селям, знаком! [504] – обеими руками принимая руку Смолокурова и слегка приподнимаясь на нарах, отвечал Субханкулов. – Как зовут?

– А я буду купец Смолокуров, Марко Данилыч, рыбой в Астрахани и по всему Низовью промышляем. И на море у нас свои ватаги есть. Сюда, к Макарью, рыбу вожу продавать.

503

Вместо эсселям алейкюм – обыкновенное татарское приветствие при встрече, то же, что наше «здравствуй». Алейкюм селям – ответное приветствие.

504

Татары всякого и преимущественно незнакомых обыкновенно зовут «знаком».

Кивнул Субханкулов головой и стал пристально разглядывать Марка Данилыча, но в ответ не сказал ему ни слова.

– Дельце у меня есть до тебя, Махмет Бактемирыч, – помолчав немножко, заговорил Марко Данилыч. – Покалякать с тобой надо.

– Караша, садийсь, калякай, – сказал Субханкулов, подвигаясь на нарах и давая место Марку Данилычу. – Чай пить хочешь?

– Чашечку, пожалуй, хлебну, – сказал Смолокуров.

Тяжело поднявшись с нар, Субханкулов подошел к стоявшему в углу шкапчику, отпер его, достал чайную чашку и, повернув назад голову, с масленой широкой улыбкой молвил через плечо Марку Данилычу:

– Арыш-маи хочешь?

– Какой такой арыш? – не понимая слов бая, спросил Смолокуров.

– Ржано масло, – по-русски пояснил Махмет Бактемирыч и, чтоб гостю было еще понятней, вынул из шкапчика бутылку со сладкой водкой и показал ее Марку Данилычу.

Улыбнулся Марко Данилыч и сказал, что не прочь от рюмочки ржаного масла.

Заварив свежего чаю, Субханкулов налил две рюмки водки и поставил одну перед гостем.

– Хватым! – тряхнув головой и принимаясь за рюмку, сказал веселый бай Марку Данилычу.

Выпили. Махмет Бактемирыч пододвинул к гостю тарелку с кабартмой, говоря:

– Кусай, кусай. Караша.

– А нешто можно это тебе употреблять, Махметушка? – с усмешкой молвил Марко Данилыч, показывая на водку. – Кажись бы, по вашему татарскому закону не следовало.

– Закон вина не велит, – сказал бай,

так прищурившись, что совсем не стало видно узеньких глазок его. – Вино не велит; арыш-маи можна. Вот тебе чай, кусай, караша, три рубля фунт.

Принялся за чай Марко Данилыч, а Субханкулов, развалясь на подушках, сказал ему:

– Калякай, Марка Данылыш, калякай!

Откашлянулся Марко Данилыч и стал рассказывать про свое дело, но не сразу заговорил о полонянике, а издалека повел разговор.

– В Оренбурге проживаешь? – спросил он.

– Аранбург, так – Аранбург, – отвечал бай. – Перва гильдя купса, три мендаль на шея, – с важностью отвечал татарин.

– А торговлю, слыхал я, в степях больше ведешь? – продолжал Марко Данилыч.

– Киргизка степа торгум, Бухара торгум, Кокан торгум, Хива торгум, везде торгум, – с важностью молвил татарин и, подвигая Марку Данилычу тарелку с куштыли, ласково промолвил: – Кусай куштыли, Марка Данылыш, – болна караша.

– Так впрямь и в Хиве торгуешь? – сказал Смолокуров. – Далеко, слышь, это Хиванско-то царство.

– Далека, болна далека, – отвечал бай. – С Макар на Астрахань дорога знашь?

– Как не знать? Хорошо знаю, – сказал Марко Данилыч.

– Два дорога, три дорога, четыре дорога – Хива, – сказал Субханкулов, пригибая палец за пальцем правой руки.

– Ой-ой, какая даль! – покачав головой, отозвался Марко Данилыч. – А правду ль говорят, Махметушка, что в Хивинском царстве наши русские полоняники есть?

– Минога ест, очинна минога на Хива русска кул [505] , довольна минога ест, – сказал Субханкулов.

– Что ж? Так им и нет возвороту? – спросил Марко Данилыч.

– Не можна… Ни-ни! – жмуря глаза и тряся головой, сказал Субханкулов. – Кул бегял – бай ловил, кулу – так.

И, чтоб пояснить Марку Данилычу, что значит «так», стукнул себя по затылку ребром ручной кисти.

– А выкупить можно? – немного помолчав, спросил Марко Данилыч.

– Можна, очинна можна, – отвечал Субханкулов. – Я болна много купал, очинна доволна. Наш ампаратар золоту мендаль с парсуной [506] давал, красна лента на шея. Гляди!

505

Кул – раб.

506

Парсуна – персона, царский портрет.

И, вынув из шкапчика золотую медаль на аннинской ленте, показал ее Марку Данилычу.

– А как цена за русского полоняника? – спросил Марко Данилыч, разглядывая медаль и не поднимая глаз на Субханкулова.

– Разна цена – болша быват, мала быват, – ответил Субханкулов. – Караша кул – миног деньга, худа кул – мала деньга.

– У меня бы до тебя была просьбица, Махметушка, хотелось бы мне одного полоняника высвободить из Хивы… Не возьмешься ли?

– Можна, болна можна, – сказал бай, и узенькие его глазки, чуя добычу, вспыхнули. – А ты куштаначи [507] кусай, Марка Данылыш, кусай – вот себе баурсак, кусай – караша. Друга рюмка арыш-маи кусай!..

507

Куштанач – гостинец.

И, налив две рюмки водки, одну сам хлопнул на лоб, а другую подал Марку Данилычу.

– Видишь ли, Махметушка, надо мне некоего полоняника высвободить, – выпивши водки и закусив вкусной кабартмой, молвил Марко Данилыч. – Годов двадцать пять, как он в полон попал. А живет, слышь, теперь у самого хивинского царя во дворце. Можно ль его оттуда высвободить?

– Можна, болна можна, – отвечал Субханкулов. – Только дорога кул. Хан дорога за кула брал, очинна дорога.

– А не случалось ли тебе, Махметушка, у ихнего царя полоняников выкупать? – спросил Марко Данилыч.