На Гран-Рю
Шрифт:
– А мне? А я?
– заметался Жюстен.
Хоть умри, хотелось прокатиться на велосипеде по Гран-рю, чтобы ребята увидели.
– Уж если я, так и ты, Жюстен, разумеется.
12
День за днем миновал месяц, истекает другой. Близится окончание школы. Много знаний, партийной энергии получили и каждый день и час получают слушатели Ленинской школы! Преподаватели умело учат рабочих, рабочие умно и внимательно слушают: ни единое слово лекций и бесед не улетает на ветер, хранится в сердце и памяти.
Владимир Ильич в школе
Чугурин, испытавший жандармские преследования, ссылку, тюрьму, сохранил в себе что-то трогательно ребяческое, оттого близко знался с мальчишками Андрэ и Жюстеном, а заодно и подружкой их Стрекозой. Им открывал свое отношение к Ленину.
– Юные товарищи, глядите на него, слушайте! Он великий человек, верьте моему чутью и пролетарскому глазу!
– Переведи, - торопит Андрюшу Жюстен.
Стрекоза переводит, опережая Андрюшу:
– Великий человек! Мечтает, чтобы простые люди были счастливыми.
"Простые люди, - думает Жюстен.
– Значит, и отец. Отцу трудно. И скучно. Не хочу жить скучно. Пусть трудно, не хочу скучно".
Слушатели Ленинской школы жили в напряженном труде, и ни секунды им не было скучно.
Однажды за завтраком в общей столовой, где вела хозяйство мама Стрекозы тетя Катя Мазанова, Владимир Ильич, более, чем всегда, оживленный, с веселым блеском в глазах, сказал:
– Сегодня, товарищи, к нам прибывает изумительно образованный человек.
– Образованней вас нет, - заявил Чугурин.
– Во-первых, неловко слушать похвалы в лоб, - почти сердито оборвал Владимир Ильич.
– Во-вторых, многим далеко до его знаний и таланта в искусстве.
– О!
– загудел хор голосов.
Понятно, в Лонжюмо прибывает Анатолий Васильевич Луначарский. Слушатели встречали его еще до приезда в Лонжюмо, когда съезжались из России в Париж. Худой, узкоплечий, с высоким покатым лбом, прямым, слегка длинным носом, при усах и коротенькой бородке, в пенсне, он водил их в Лувр, Версаль, рассказывал историю Франции, будто всю ее сам пережил. Показывал картины художников, загорался, раскрывая их суть, форму, цвет, что неподготовленным взглядом не очень-то и различишь.
"Спасибо, Владимир Ильич!
– думали слушатели.
– Спасибо за счастье учиться в школе Лонжюмо. Услыхали неслыханное, повидали невиданное. Ваша забота, Владимир Ильич, взгляд в будущее. Вера ваша, что мы, пролетарии, станем неустрашимо биться за революцию, которая построит для народа красивую жизнь".
Понимали рабочие, мечтает Владимир Ильич о такой жизни для рабочего народа, вольной, безбедной и... красивой. Красота нам нужна. Душа скучает о красоте. Глаз ищет красоту. Не нарядность, не пышность... Песню, от которой ласковой печалью заходится сердце.
Учат в Ленинской школе политике. Читаются лекции о профессиональном движении, об истории большевистской и буржуазных партий в России, о философских течениях, об аграрном вопросе, но и художественная литература и искусство не забыты. Чудеса, как много можно узнать, когда жаждешь узнавать и каждый час наполнен трудом!
Вот Анатолий Васильевич Луначарский и приехал. Они еще не разошлись из столовой, как он появился в чесучовом костюме, кремового цвета туфлях, канотье из тонкой соломки с узенькими полями - сущий парижанин по виду.
– Очень талантлив!
– шепнула Надежда Константиновна Инессе Арманд.
– Рядом с Владимиром Ильичем как-то не замечаешь чужие таланты, тихонько возразила Инесса.
– Ну уж, ну уж, это вы зря. Обязаны замечать! А Владимир Ильич как ценит таланты, влюбляется в таланты, находит таланты!
– Вы правы, - немного смутилась Инесса.
– Несуразность я сказала. Человек посредственный не очень жалует чужую одаренность. Боится, вдруг обгонит, затмит.
Тут подоспели ученики. С великой охотой готовились они к экскурсии в Париж, принарядились кто как мог.
– Красивейший в мире город, живописный, разнообразный, яркий, умный!
– восхищенно рассуждал Луначарский.
– Великую французскую революцию в конце века помните?
– обратился к товарищам Павел, он же Александр Догадов, известный всем книгочей: чуть выдалась свободная минутка - он с книгой.
– А Парижская коммуна!
– снижая из предосторожности голос, хотя русский язык в Лонжюмо никому не известен, подхватил Чугурин.
– Апрельскую "Рабочую газету" читали? О Парижской коммуне по случаю сорокалетия. В 1871 году было... Неслыханная в мире борьба рабочего класса за свою власть и права. Кто про нее написал? Разумеете? То-то.
Чугурин готов прочитать целую лекцию о Парижской коммуне, то есть пересказать читаную-перечитаную им статью Владимира Ильича в апрельском номере большевистской "Рабочей газеты", издававшейся нелегально в Париже. Впрочем, статью знают все.
Однако пора двигаться на станцию. Лувр и Версаль уже показаны слушателям, на чем остановимся сегодня?
– Хорошо бы показать им Родена, - предложила Инесса Арманд.
– Мысль!
– обрадованно воскликнул Анатолий Васильевич.
Кто такой Роден? Чем знаменит?
О Родене Анатолий Васильевич пока повременил рассказывать.
Делились впечатлениями о занятиях в школе; пока поджидали на платформе паровичок, ехали в вагоне, затем в метро, потом шагали пешком, с жадным любопытством вглядывались в уличную жизнь Парижа. Уличная жизнь Парижа, сколько ее ни наблюдай, не перестает занимать и увлекать.