На Харроу-Хилл
Шрифт:
Шнайдер прочистил горло:
— Да, понимаю. Не простой случай. Мы уже держим его в поле зрения. Не очень хорошо, — кивнул он, точно соглашаясь с самим собой. — Соответствующие меры будут приняты в соответствующее время.
Он быстро улыбнулся, словно радуясь, что контролирует ситуацию. Взглянул на трубку, вынул из кармана старую хромированную зажигалку и положил её на стол — жест, который, вкупе с хлюпаньем носом и ещё одним покашливанием, означал, что встреча закончена.
Гурни так и подмывало высказать тревогу жёстче — вспомнить последствия, свидетелем которых
Выйдя на продуваемую ветром парковку, он поразился капризам весны в горах северной части штата Нью-Йорк. Первый час после рассвета прошёл под низкими свинцовыми тучами; спустя два часа небо стало безупречно голубым, солнце согрело бетон, а теперь вновь облака закрыли небо, закружили снежинки.
Он застегнул молнию на нейлоновой ветровке, опустил голову и ускорил шаг к машине — старому, но всё ещё исправному «Аутбэку». Запустил двигатель, включил обогрев, проверил телефон. Одно сообщение — от Мадлен.
«Привет. Только что звонили из клиники. На стационарный пришло сообщение от некоего Майка Моргана — думаю, того самого, кто был твоим напарником. Просит перезвонить как можно скорее. Если меня не будет дома, я у Дейдры Винклер — у них два детёныша альпаки, я умираю от желания их увидеть. К ужину буду. Если сможешь, купи молока».
Майк Морган. Большинство воспоминаний, связанных с этим именем, были неприятны. Одно — несмываемо. Оно касалось события, которое породило между ними уникальную связь и вознесло Моргана на пьедестал героя нью-йоркской полиции — пока сияние не померкло, после выявления его менее достойных поступков.
Неприятный вопрос всплыл сам собой: чего ему нужно? Гурни размышлял об этом почти всю пятидесятиминутную дорогу домой, в Уолнат-Кроссинг.
На трехкилометровой грунтовке от окружного шоссе к дому, на вершине холма, где они с Мадлен обосновались после переезда из города, он заметил, что ветер стих, а снежинок стало меньше. Белая пудра покрыла ветви старых яблонь вдоль дороги, кусты форзиции, заросшее пастбище между амбаром и их фермерским домом.
Он припарковался на привычном месте у двери в прихожую. Стоило ему выйти, как стайка жёлтых вьюрков сорвалась из заснеженного куста сирени и стрелой умчалась через пастбище к вишнёвой роще. Он быстро прошёл в дом, повесил ветровку, пересёк большую кухню и направился прямо к стационарному телефону в кабинете.
Прослушал сообщение Моргана, записал номер. Голос звучал натянутым — возможно, даже испуганным.
Скорее из любопытства, чем из внутренней готовности, он набрал номер.
Морган ответил после первого же гудка:
— Дэйв! Спасибо, что перезвонил. Я правда ценю это. Чёрт, как приятно слышать твой голос. Как ты?
— Серьёзных проблем нет. Что у тебя случилось?
— Сейчас всё… не так. Даже больше, чем «не так». Поэтому мне нужно с тобой поговорить. Ты в курсе моей ситуации?
— Я даже не знаю, о чём речь.
— Верно. Конечно. Мы же целую вечность не общались. Я в Ларчфилде. Точнее,
Гурни промолчал, внутренне отметив, что верится с трудом:
— Где находится Ларчфилд?
— Час езды к северу от Уолнат-Кроссинга. Не удивлюсь, если не слышал. Тихо, спокойно. Уровень тяжких — почти ноль. Убийств у нас не было никогда. До вчерашнего вечера.
— Я слушаю.
— Я надеялся поговорить лично.
— По телефону рассказать не можешь?
— Ситуация странная. Слишком много точек зрения. Я не могу позволить себе всё испортить. Можно я приеду и всё объясню?
Гурни замялся:
— Когда?
— Могу быть у тебя через час.
Он посмотрел на телефон: 14:58. Желания видеться с этим человеком не было, но в их общей истории был момент, который исключал отказ.
— Адрес у тебя есть?
В голосе Моргана прозвенело явное возбуждение:
— Конечно. Ты же знаменит. Ты ведь в курсе, да? В прошлом году о тебе трубили все северные новости: «Отставной коп из Сити раскрывает убийства в Уайт-Ривер». Слава богу, тебя оказалось легко найти!
Гурни промолчал.
— Тогда еду. Увидимся через час.
3.
Хотя их сотрудничество длилось всего десять месяцев, о личной жизни Майка Моргана Гурни знал больше, чем о ком-либо из напарников за двадцать пять лет в нью-йоркской полиции. С того дня, как Морган пришёл на смену уходящему на пенсию напарнику Гурни в отдел убийств, он относился к нему как к исповеднику — и Гурни узнал больше, чем хотел, о вечной тяге Майка к одобрению отца-полицейского, о безрассудных похождениях с женщинами, о накатывающих волнах паранойи.
Он также был свидетелем его одержимости внешним порядком — особенно пунктуальностью. Потому не удивился, когда ровно в 15:59 чёрный «Шевроле Тахо», прорезая колею по низкому пастбищу, остановился у дома.
Гурни вышел через прихожую и открыл боковую дверь. В прохладе смешались запахи мокрого снега и поднимающейся весенней травы. Он наблюдал, как большой внедорожник с круглой эмблемой полицейского управления Ларчфилда на дверце подкатывает к его «Аутбэку».
Морган выбрался из машины, тревожно оглядел поля и холмы, потом двинулся по тропинке между домом и грядой спаржи. На нем были безупречно выглаженные черные брюки и серая рубашка, с петлицами, на которых было три звезды — знак начальника полиции города. Хотя фигура у него по-прежнему оставалась подтянутой, атлетичной, походка показалась Гурни тяжелее, чем он запомнил, а тревожные морщины на лице будто прорезались глубже.
Подойдя, протянул руку, улыбнулся и слегка лихорадочно сказал:
— Дэвид! Ух ты! Черт, как рад тебя видеть. Давненько не встречались, а?
Он резко стиснул руку Гурни и так же резко – ослабил хватку — словно вспомнил о дурной привычке.
— Привет, Майк.
Морган глубоко вздохнул, медленно выдохнул, раздув щеки, отступил на шаг и снова окинул взглядом окрестные холмы и поля.
— Ты и правда тут, да? Ни одного дома поблизости. Тебя это устраивает?
— Почему нет?