На ходовом мостике
Шрифт:
Уваров П. В.
На ходовом мостике
Глава I.
Если завтра война
Уходим в море
Кто бывал в Ленинграде на Васильевском острове, должно быть, запомнил старинное, выкрашенное в желтый цвет здание с сигнальной вышкой и торжественным лепным фасадом. Здесь разместилось одно из старейших военно-морских училищ страны, тесно связанное с петровскими временами. Отсюда выходили первые гардемарины, чтобы на новых корветах и фрегатах вписать начальные страницы в летопись отечественного флота. Этими же ступенями шли на оборону Петрограда от банд Юденича курсанты-краснофлотцы, призванные Лениным к исполнению революционного долга. Здесь каждый
Я же до последнего времени и не помышлял, что когда-нибудь переступлю порог военно-морского училища. Родился я на Донбассе, где разве что степные просторы чем-то схожи с морским разливом, но морем, как многие мои сверстники, признаться, не грезил. Конечно, читал книги о пиратах и знаменитых флотоводцах, пел песни о грозном «Варяге», но ближе и понятней мне были будничные заботы рабочих окраин моей родной Макеевки. В утренней перекличке заводских гудков отнюдь не слышалась мне перекличка корабельных сирен на рейде - это был призыв на работу в родной кузнечный цех Макеевского металлургического завода имена С. М. Кирова. [4]
Но, видимо, в душе каждого юноши живет, пусть не всегда осознаваемая, тяга к романтике дальних странствий, стремление попасть в окружение мужественных и отважных людей, а уж если к этому прибавить и соленый запах моря, и сияние в открытом океане южных созвездий, и многоязычный говор всех портов мира, то конечно же не устоишь, загоришься, и уже не будет для тебя другой судьбы.
Не удивительно, что мы, молодые рабочие, первыми узнали о том, что можем получить путевки в военно-морское училище. А тут еще приехал в отпуск наш земляк курсант Ленинградского военно-морского училища имени М. В. Фрунзе Петр Гальянов и вскружил нам головы рассказами о морях и океанах, муссонах и пассатах, кораблях и морских баталиях. Мы смотрели на него как на человека, не раз обошедшего на корабле земной шар, - с восхищением и завистью. Словом, его приезд послужил как бы сигналом к действию.
По моей просьбе Петр, вернувшись в Ленинград, прислал программу для поступления в училище. Засел я на год за учебники и конспекты, потому что хотя комсомольская путевка и была мне обещана, перед отъездом в Ленинград предстояло еще сдать в Донецке вступительные экзамены. Уже тогда я понял - не плавание по морям предстоит впереди, а учеба, настойчивая, ежечасная. Без нее никогда не ступишь на ходовой мостик.
Все это время я готовил себя к мысли, что придется расстаться с дорогими мне людьми, но когда в последний раз вошел в цех, сердце сжалось до боли. Прощаюсь с Яковом Федоровичем Никулиным, нашим беспокойным и взыскательным начальником цеха, со сменными мастерами Павлом Семеновичем Переверзевым и Дмитрием Степановичем Шелкуновым - мастерами высокого класса, нашими наставниками и очень доброжелательными людьми. А вон на своем рабочем месте стоит Петр Пантелеевич Малов, виртуоз в сложнейших поковках, которому стремились подражать все молодые кузнецы. Прощаюсь и с другими асами кузнечного дела: Иваном Козаком, Николаем Воловым, Григорием Якименко, Дмитрием Цибулиным. Все они по-отечески заботились обо мне, в прошлом году приняли в партию. Какими словами выразить признательность, как рассказать, что их отношение к людям, честность, прямота, умение трудиться останутся для меня примером на всю жизнь, где бы я ни жил, по каким бы морям ни плавал. [5]
Стою в окружении сверстников, с которыми начинал осваивать сложную кузнечную профессию, и думаю: смогу ли найти таких друзей, как Саша Молодченко, Миша Линкин, Иван Селищев или Николай Чередниченко? Мы не только старались работать в одной смене, но и досуг проводили вместе, знали друг о друге, казалось, все: и о сердечных делах, и об интересах и привязанностях, помогали друг другу в работе.
– Ну что, Петр, счастливо добраться в Питер!
– слышу шутливые интонации в голосе мастера Дмитрия Шелкунова.
Он жмет руку, а у меня в глазах что-то щиплет, начинаю плохо различать лица…
Через несколько дней я оказался перед зданием с лепным фасадом. А вскоре стал курсантом Военно-морского училища имени М. В. Фрунзе.
Хотя уже и середина лета, веет прохладный ветер с Невы, треплет ленточки наших бескозырок, новеньких, еще не потерявших фабричного запаха. Гурьбой идем высокими сводчатыми коридорами, присматриваемся к картинам, которыми увешаны стены. На них - море, парусные фрегаты, броненосцы революционного флота и другие корабли, далее - портреты прославленных русских моряков. Но, к своему стыду, многих я еще не знаю, узнаю лишь характерный профиль Нахимова в адмиральской фуражке… В здании тишина. Курсанты старших курсов в это время на практике, и мы, перешептываясь, входим в Компасный зал. В круглом помещении, прямо на полу, изображена
Снимаем бескозырки и долго стоим перед беломраморным мемориалом…
Полвека прошло с того памятного дня, а вот помнится все, до малейших деталей - помнятся наши стриженые затылки, новые парусиновые робы с синими воротничками, бескозырки с золотыми буквами «Военно-морское училище им. М. В. Фрунзе» и то настроение приподнятости, [6] торжественного волнения, которое всегда охватывает человека на пороге больших событий в жизни.
До начала учебного года оставалось немногим более месяца, и на этот период нас отправляли на краткую морскую практику. Мы-то, зеленые призывники, хоть и были уже всей душой преданы морю, но большинство в глаза его не видело. Значит, еще одна радость: знакомство с морской стихией. Да не с берега, а в плавании на настоящих кораблях! Их названия звучали для нас музыкой: «Красный Ленинград» и «Ленинградский Совет». И пусть корабли только учебные, но ходят они по Балтике, мы можем попасть в шторм, будем жить в кубриках, нести вахту - словом, предстоит первое крещение морем. И идем мы не просто в море, а к легендарному острову Котлин, в Кронштадт.
В Ленинграде многое связано с морем. И названия улиц, и видимый отовсюду шпиль Адмиралтейства, и памятники знаменитым морякам, и соленый ветер с Финского залива… Ну, а если пройти морским каналом, ощущая под ногами палубу военного корабля, увидеть, как за бортом медленно проплывают судостроительные верфи, портовые сооружения, торговые суда, стоящие под флагами разных стран мира, а затем неожиданно выйти на простор Финского залива и осознать, что все воспринятое стало частичкой твоей жизни, - можно ли сдержать в себе чувство гордости? Впереди нас ждали годы учебы, большой работы над собой, закалки, непростого привыкания к флотским порядкам и дисциплине, но не ошибусь, если скажу, что именно в эти дни море стало судьбой для большинства из нас.
Годы нашей учебы совпали с новым периодом развития отечественного флота, предусмотренного судостроительной программой 1928-1933 годов. Флот рос и перевооружался, на судоверфях началось создание подводного флота, а также малых и средних надводных кораблей всех классов, вплоть до эскадренных миноносцев. Сразу же возросла потребность в кадрах, причем не просто в увеличении их численности, а и в кадрах, соответственно подготовленных. В 1931 году выходит новый Корабельный устав, предполагавший более высокую организацию корабельной службы. Конечно, это коснулось и Военно-морского училища имени М. В. Фрунзе. Сразу же были созданы надводный и подводный секторы, дивизионы и группы, предполагавшие, как мы теперь говорим, узкую [7] специализацию. Раньше училище готовило для флота вахтенных начальников, а теперь выпускники становились штурманами, артиллеристами, минерами, гидрографами. Все эти события вовлекали нас, будущих морских командиров, в большое и ответственное дело - наша молодость совпала с молодостью нового флота, мы становились не просто учениками, но и первыми исполнителями большого и сложного начинания. По сути, флот начал обретать новую мощь, новую силу, чтобы примерно через десять лет дать на море достойный отпор фашистскому агрессору.
Но поглощенные тогда первой встречей с морем, вряд ли мы осознавали до конца, на какую трудную дорогу ступили.
По прибытии в Кронштадт мы поднялись на борт учебного корабля «Комсомолец» водоизмещением около четырнадцати тысяч тонн. По тогдашним меркам, он был огромен. Этот специально переоборудованный для курсантской практики корабль входил в состав отряда учебных кораблей Балтийского флота.
Нас разместили по кубрикам, показали, как пользоваться подвесными койками, и повели знакомиться с кораблем. Потекли дни первого «оморячивания», как говорили опытные корабельные старшины. К концу месяца мы уже щеголяли друг перед другом знанием корабельного вооружения, техники, машинного отделения, хвастались натертыми мозолями при гребле на шлюпках и баркасах. Гордились, конечно, и тем, что были расписаны по боевым постам, а при выходе в море дублировали обязанности краснофлотцев. Заметно изменился и наш лексикон, теперь он был пересыпан морскими терминами и солеными словечками, которые усваивались необыкновенно быстро. Но как мы ни стремились сразу стать похожими на матерых морских волков, еще издали можно было отличить нашего брата курсанта. И роба топорщилась горбом на спине, и бескозырку приходилось все время поправлять, и воротничок почему-то лепился к затылку, да и шаг по палубе, особенно если корабль находился в море, был неуверенный и осторожный. А сколько синяков появилось на ногах при перешагивании через комингсы, возвышающиеся над палубой в дверных проемах. Не всегда удавалось сразу сладить с подвесной койкой, пока ее расшнуруешь, подвесишь… Словом, чтоб стать настоящими моряками, много еще каши [8] предстояло нам съесть. Однако молодости не присуще уныние.