Шрифт:
НА ХУ-ХУ
Многие считают, будто перестройка сделала большинство советских людей несчастными. Будто в СССР хоть и не было нынешних свобод и товаров, но простому человеку жилось легче. И вообще, говорят эти многие, в современной России честный человек сделаться богатым не может.
В доказательство обратного, я поведаю вам одну любопытную историю. Верить в нее или не верить — дело каждого, но готов поклясться, что события, изложенные в ней, совершенно подлинные, ибо мне о них рассказала Дина Леонидовна Пухова, близкая подруга мамы главного героя этого сюжета, а уж Дина Леонидовна (я ее знаю!) врать
Колонтеев зашел в вагон и, когда состав вырвался из тоннеля, чтобы переехать Москву-реку, начал свой обычный, тысячу раз повторенный монолог:
— Уважаемые пассажиры, всем — счастливого пути! Предлагаю вашему вниманию шариковые ручки на гелиевой основе. Стоимость одной ручки — пять рублей. Если вы покупаете две ручки за десять, третья вам дается бесплатно! У меня в наличии — все цвета. Можно ознакомиться и приобрести…
Кто бы мог подумать, что его, кандидата биологических наук, без пяти минут доктора, некогда стоявшего на пороге открытия мирового масштаба, жизнь заставит торговать ручками в метро! Десять лет назад он и сам не поверил бы. А теперь торгует — и ничего, привык. В месяц набегает до пяти тысяч рублей. Это больше, чем имеют профессора в тех НИИ, что еще не закрылись.
Десять лет назад Павел Александрович изобрел, как бороться с африканской ху-лихорадкой. Он открыл, что мухи ху-ху, переносчики заразы, под воздействием бета-излучения начинают мутировать, превращаясь в безобидных бабочек. Для дальнейших работ государственный НИИ, где работал Колонтеев, закупил в Африке двести тысяч ху-ху. Но как раз начался развал Союза, и контейнер с мухами две недели простоял на таможне аэропорта, в результате чего насекомые передохли. А валюты на новый контейнер выделить уже не смогли. Да и сам НИИ вскоре отошел в мир иной вслед за мухами. Павел Александрович попытался преподавать, но когда ему задолжали деньги за семестр прочитанных им лекций, он ушел в репетиторы. Тут его, кустаря-надомника, поприжала репетиторская мафия, не терпевшая конкуренции. Не поладив с мафией, он ударился в уличные продавцы…
Ручки сегодня шли неважно. Многие торговцы, нынешние коллеги Колонтеева, брались за продажу синтетических китайских карандашей или чешских перчаток из латекса. Но у Павла Александровича вкусы были консервативные, он всегда с трудом перестраивался — в жизни и в работе…
Сел на лавочку станции метро «Дмитровская», чтобы передохнуть и перекусить парой бутербродов, сделанных его мамой. (Колонтеев жил вдвоем с мамой-пенсионеркой, разведясь с женой около пяти лет назад.) Не успел развернуть фольгу, как услышал голос давнего знакомца — дяди Саши:
— Что, офеня, и тебе сегодня счастье не катит?
Дядя Саша ездил по вагонам в инвалидной коляске и, одетый в камуфляжную форму, демонстрировал культяшку вместо ноги — представляясь воином-интернационалистом. А на самом деле он когда-то по пьянке просто загремел под трамвай.
— Да, не катит, — грустно подтвердил Колонтеев. — Бутерброд хотите?
— Что ж, не откажусь.
Оба зажевали со вкусом.
— Я с тобой общаюсь давно, ты хороший парень, — заявил дядя Саша, — угостить калеку не брезгуешь. И за это я хочу тебе подарить заговоренный револьвер.
Павел Александрович удивился:
— Револьвер? Заговоренный? Как сие понять?
Инвалид объяснил:
— Кореш мой, Витька Чесноков, настоящий афганец — форма, что на мне, от него досталась — перед
— Ерунда какая-то, — произнес Колонтеев. — Быть того не может. И потом револьвер мне вообще не нужен. Я не собираюсь никого убивать.
Дядя Саша обиделся:
— Я ж от чистого сердца, дурик. От себя отрываю, можно сказать. Сам хотел шлепнуть своего бывшего мастера с завода — вот уж сука, доложу я тебе! — да его и без меня в потасовке пришили. Больше ни на кого зуба не имею. — Расстегнул кобуру, находившуюся у него на ремне, и достал пластмассовый револьвер марки Смит и Вессен. — Во, гляди: словно натуральный.
В самом деле, кольт смотрелся очень убедительно. Именно такими пользуются ковбои в популярных вестернах. Дядя Саша мрачно пригрозил:
— Не возьмешь — я тебя уважать перестану, никогда больше твоего бутерброда не кусну, понял?
Павел Александрович возражать не стал, но, беря оружие, поблагодарил с неохотцей. И подумал при этом: «Ладно, так и быть, сделаю человеку приятное, а потом выброшу». Сунул кольт в сумку между ручек и забыл.
Дома вспомнил и заулыбался: «Выдумает тоже! Из игрушки убивать человека. Если убивает — значит, не игрушка. Если же игрушка — не убивает». Выудил револьвер, рассмотрел как следует. Копия была удивительная, внешне не отличишь. Колонтеев щелкнул держателем барабана и увидел внутри один патрон. Вытряхнул его на ладонь. Тот блестел очень убедительно. А на капсюле было выбито: «Made in China». «А-а, китайская подделка, — усмехнулся прежний ученый. — Всё фальшивое — инвалид-афганец, револьвер, патрон… Но выкидывать жалко — больно уж красивая штучка».
Тут зашла мама Колонтеева — Октябрина Савельевна — и, увидев ствол, сразу испугалась:
— Господи Иисусе! Павлик, детка, это что такое?
Сын ответил серьезно:
— Разве ты не видишь? Пушка. Приобрел по случаю.
— Да зачем тебе эта гадость, дорогой?
— Кое с кем посчитаться. Ольгу завалю.
Мама ахнула. Чувство юмора ей нередко изменяло, хоть она и была интеллигенткой в третьем поколении, а до пенсии работала участковым педиатром.
— Павлик, Павлик, ты сошел с ума, — стала увещевать сына Октябрина Савельевна. — Разве можно отнимать жизнь у человека? Даже если человек — Ольга?
Отношения бывшей супруги Колонтеева со своей свекровью складывались плохо. Маме с самого начала казалось, что молодожены — не пара. И, наверное, это было близко к истине, так как 30-летний (тогда) кандидат наук и 20-летняя (тогда) буфетчица их НИИ странно монтировались друг с другом. Но любовь, как говорится, не картошка, и ученый втрескался в юное создание оголтело. Он считал Ольгу совершенством, эталоном непорочности, нравственного и умственного целомудрия, а она с интересом внимала его выспренним речам. Кстати, тут нелишне упомянуть, что фигуристая девица пользовалась у мужской части института оглушительной популярностью, многие пытались ее соблазнить, но отправиться в загс предлагали только двое — Павел Александрович и его коллега — аспирант Кавнюк. Ольга предпочла Колонтеева только потому, что фамилия второго претендента ей не нравилась. А иных аргументов у нее не было.