На исходе лета

Хорвуд Уильям

— Что бы я ни сказал, ты заставишь меня делать противоположное!

— Нет, крот, не заставлю. Решай сам!

— Я сделаю как ты пожелаешь, — ответил Бичен,

и слова его прозвучали искренне.

Ну что же, — воскликнул Триффан, который явно был очень доволен, — я полагаю, тебе нужен свежий воздух и общество и ты должен продолжить учиться у кротов этого леса. Каждый может научить тебя многому, но мало кто из них догадывается об этом… Я сказал Хею и Мэйуиду, что ты идешь в систему, и ни минуты не сомневаюсь, что Тизл прослышит об этом и выследит тебя. Не забудь

заглянуть на участок к Мэддеру — они с Доддером расскажут тебе интересные вещи о растениях и о Слове, а также многое другое.

— А ты… как же ты будешь здесь один?

Триффан рассмеялся:

— По правде говоря, мне нужно на какое-то время остаться в одиночестве. Я так долго удерживал тебя здесь только потому, что мне не хотелось продолжать свою работу. Передо мной стоит нелегкая задача! Впрочем, писать всегда трудно.

— А что ты пишешь? — с любопытством осведомился Бичен.

— Это будет Свод законов, по которым могла бы жить община, — ответил Триффан, — подобных тем, по которым много столетий жили кроты Вена. Но хотя у Спиндла есть записи о Своде Законов Вена, их нелегко приспособить к другой системе и другим временам.

Я хочу, чтобы ты время от времени возвращался в наши тоннели и обсуждал со мной то, что узнал. Я бы пошел вместе с тобой, но теперь ты научишься большему без моей помощи. Иногда у тебя будет возникать необходимость вернуться, чтобы поразмышлять в одиночестве. Да к тому же и мне может понадобиться твоя помощь — ведь я теперь не такой проворный, как когда-то, да и вижу неважно, как тебе известно. Зрение мое все ухудшается… ну ничего, оно еще служит мне, и я смогу закончить свою последнюю работу.

Итак, отправляйся в путь, встречайся там с кротами. Передай им от меня привет и наилучшие пожелания, а если спросят обо мне, скажи, что все хорошо и я горжусь общиной, членом которой являюсь!

Бичен обнял старого грубоватого Триффана и заверил, что скоро придет и расскажет, какие новые истины постиг.

— Обязательно приходи, крот, — сказал Триффан. — Я буду скучать по тебе каждый день.

— Так же, как ты скучаешь по Спиндлу? — спросил Бичен, оглядев опрятную нору, унаследованную им от него.

— Да, так же, как скучаю по этому великому кроту, и по Босвеллу, и по стольким другим. Но они здесь, Бичен, со мной, они здесь. — И Триффан показал лапой на свое крупное тело, покрытое шрамами и морщинами, словно желая сказать, что каждая отметина времени и мудрости — память о каком-то кроте, встреченном им на жизненном пути.

Бичен улыбнулся и, взглянув на Триффана, удалился. А крот-летописец смотрел ему вслед со слезами на глазах, но в них не было горечи. Он прошептал:

— Крот Камня, ты навеки станешь для кротовьего мира тем, кем были для меня те кроты.

Затем Триффан вернулся в свою нору, и в пустынных тоннелях и покинутых норах все стихло — только сверху доносился шум лета да слышалось царапанье коготков, медленно выводивших буквы.

Глава тринадцатая

Пока Бичен начинает исследовать летний Данктонский Лес и готовится к встрече с миром за его пределами, другие кроты,

чьи имена так же, как и его, еще не известны последователям Слова, тоже делают свои приготовления и пускаются в путешествия.

Мы вскоре встретимся с каждым из них по очереди — ведь это кроты, которые в тот памятный июньский день добрались до Камней всех Семи Систем, готовые пожертвовать своими жизнями ради дела Крота Камня.

Карадок из Кэйр-Карадока; старый Глиддер под горой Триффан в Огвене; Уорф, сын Триффана, в Биченхилле; Уорт, ужасная элдрен, истязавшая последователей Камня в Файфилде и случайно оказавшаяся среди кротов, удостоенных чести посвятить себя Камню; Рэмпион и ее отец Хоум — мужественные и верные сторонники Камня в Роллрайте. Они обязательно справятся со своей миссией, и мы воздадим им почести.

Итак, осталась еще одна из этой шестерки — юная Мистл. Она единственная из всех родилась под той самой звездой, что отметила ночь, когда появился на свет Бичен…

?

Мы расстались с ней, дрожащей и напуганной, в тот июньский день, когда они вместе с Виолетой застыли перед Камнем в Эйвбери, тесно прижавшись друг к другу. Это было в тот самый день и даже в те самые минуты, когда Бичен в далеком Данктоне ждал помощи от кротов, чтобы коснуться Камня и таким образом принять на себя великую миссию.

Свет вокруг Мистл и Виолеты стал ярче, но он не слепил — нет, краски начинали сверкать, а очертания становились четче. Поэтому и Камень, и трава, и даже их собственные передние лапы казались реальнее всего, что когда-либо видела Мистл. Долгое время она ничего не замечала вокруг себя, кроме выражения восторженной веры у Виолеты и слез радости, катившихся из ее глаз. Бабушка Мистл долго ждала этого дня, и вот он наступил.

Затем они ощутили, как сгущается атмосфера тревоги и напряженности, и это заставило их еще теснее прижаться друг к другу и придвинуться поближе к Камню. Однако они боялись не за себя — их защищал Камень, и они это чувствовали, — а за кого-то неведомого.

Виолета начала читать молитву, и, хотя Мистл слышала ее впервые, слова эти запомнились ей навсегда:

Великий Камень,

Утешитель нашей жизни,

Наш добрый защитник,

Усыпи страх встревоженного.

Имени его мы не ведаем,

Самого никогда не видели,

Любовь его нам не разделить,

Но он принадлежит Камню,

И он наш.

Великий Камень,

Утешение нашей жизни,

Стань теперь утешением для него.