На круги своя...
Шрифт:
Порой в ней просыпались странные желания. Ей хотелось обнять его, и если сначала она держалась от него подальше, то в их последние встречи нарочно искала повода прикоснуться к нему. Гаэлле говорила ей, что после того как в храме в круг вводят молодого мужчину и девушку, они становятся неразлучны и могут возлежать на ложе. Прежде она не очень хорошо представляла себе, для чего было нужно лежать в обнимку, зная лишь, что так получаются дети, но недавно…
Ей отчетливо вспомнилась та женщина с изогнутыми бровями и приоткрытыми лепестками алых губ. Вспомнились переплетенные тела, и мужчина,
– Может быть… – буркнула она, стыдливо отвернувшись.
Айя передумала уходить, решив, что с отцом ничего не случится, если она побудет с Калебом чуть подольше, и юноша воспрял духом.
– Ты знаешь загадки? – видя сомнения девушки, Калеб решился удержать ее проверенным способом.
– Загадки?
– Да. – Он уселся под свой пень, хлопнув рукой подле себя, и девушка, погодя, присела напротив, облокотившись на его колено. – Это когда ты говоришь о какой-то вещи, не называя ее, а тот, с кем ты говоришь, должен угадать. Например… Его бьют – он говорит, а висит – молчит.
– Когда кого-то бьют, он кричит.
– Нет. Ты не поняла… В этом спрятана какая-то вещь. Подумай… Что висит без звука, а впрочем… Это колокол, – пояснил он, боясь, что про колокол девушка, живущая в лесу, не догадается. – Когда его бьют, он говорит. – Тут лицо Лешей просияло, и она протяжно выговорила «А». – Но если его не трогают, он висит и молчит. Например… На одной ноге стоит, сто рук имеет. Это дерево…
– Кажется, я поняла.
– Тогда… Твоя очередь.
– Загадка… Когда холодно – голые, когда тепло – одетые.
– Это просто. Деревья. Моя…
– Нет! Дай еще… – Схватила она его за руку и сжала в своей. – Днем спит, а ночью со всеми соглашается.
Калеб почему-то подумал о вдове, к которой наведывался Томми, и это сбило его с верной мысли. Он задумался непростительно долго, и Айя победоносно задрала нос.
– Это Филин! У-гу, у-гу. – Перекривляла девушка ночную птицу, рассмеявшись.
– Теперь моя очередь, но… Если ты не угадаешь, то…
– То?
– То… Сделаю кое-что.
– Кое-что? – девушка подозрительно нахмурила брови.
– Хм-хм… Испугалась? Так и думал…
– Даже не думай… Я ничего не боюсь! Ну. Загадывай свою загадку.
Калеб будто знал, что так она и скажет. В этом была вся она, и он, немного подумав, загадал ту загадку, с которой надеялся взять свой приз.
– Поет, но не птица. Охотится, но не волчица. Крадется, но не кошка. Стреляет, но не ружье.
– Поет… Стреляет. – Айя подумала про свое несменное орудие. Когда она отпускала стрелу, тетива будто пела. – Охотится. Охота! – подтвердила она свою догадку. – Это лук и стрела?
–
– Погоди… Крадется, охотится. Поет… Стреляет. – Айя перебирала всех лесных зверей, которых знала, но стрелять их них точно никто не мог. Может, этот кто-то был вовсе не из леса? Верно! Красться, петь, охотиться и стрелять мог какой-нибудь охотник из деревни. – Это охотник? Человек?
– Хм… М-м-м… Нет. Но это было близко. – Калеб приблизился к сидевшей перед ним девушке, и еще думающая над верным ответом, она не сразу поняла, что он приобнял ее за талию.
– Дай подумать… – засмеявшись, она попыталась отстраниться, но он лишь покрепче перехватил ее, прижав к себе, и она в миг забыла о загадке. – Калеб?
– Это ты… Закрой глаза.
Он мягко улыбнулся. Взгляд у него стал масляным, и ей вновь захотелось и убежать, и остаться. Впервые он был так близко, и от неведомого испуга она уперлась руками в его плечи. Чего она боялась? Чего хотела? Казалось, девушка потерялась и теперь лишь беспомощно смотрела на своего… Кто он? Кто он ей? Разве сама она не грезила ночами о том, что окажется так близко к нему?
Щеки у нее зарделись. Лицо его было близко-близко, и она видела желтые лучики в его голубых глазах, которые прежде не замечала. Он смотрел на ее губы, и ей казалось, она знает, что сейчас произойдет. Напряжение в ее конечностях спало, и лесная дикарка, томно прикрыв глаза, обмякла в объятиях, позволяя целовать прежде не обласканные уста.
Губы у нее были мягкими и нежными. От нее пахло лесом, хвоей. Пробиравшееся сквозь листву солнце золотило темно-каштановые растрепанные волосы, как и в тот день, когда он впервые ее увидел. Рука его переместилась на девичью талию, задрав мешковатый жилет. От него ее отделяла лишь льняная рубашка, и он чувствовал, как пойманным в силки зверем бьется ее сердце. Поцелуи его стали более пылкими. Рубашка ее задралась, и, обжигая ее шею разгоряченным дыханием, Калеб сжал ее грудь. Она было попыталась одернуть его, но он оказался настойчивей, и она покорно опустила руку.
До чего же нежной ему казалась нетронутая прежде никем кожа, а девушка не сопротивлялась, поддаваясь на его прикосновения. Бесстрашная Лешая, обомлев окончательно, готова была сдаться полностью, и он, до конца не веря, готов был зайти так далеко насколько то было возможным.
В шаге от них зашуршал куст, прервав их ласки, и они испуганно обернулись. На небольшую полянку к ним вышла лисица. Зверь, не ожидавший встречи с человеком, прижался к земле, вылупив большие желтые глаза, и, отскочив в сторону, спешно засеменил в другом направлении, шурша ветвями кустарника.
– Мне пора, – все еще пылая, проговорила девушка и, высвободившись из желанных объятий, быстро поднялась с земли. Она прихватила подарок, небрежно брошенный Калебом на пень, и стремительно побежала вслед за лисой.
– Постой… – Калеб лишь успел как-то глупо встать на колени.
Айя обернулась. Глаза ее светились от счастья. Она часто возбужденно дышала и вдруг расплылась в улыбке. Мужчина ожидал от нее каких-то слов, обещаний, что они опять увидятся, но… Девушка вдруг заливисто рассмеялась и, махнув крылом каштановых волос, убежала в чащобу, оставив его почти что с носом.