На Лене-реке
Шрифт:
Они закусили, расположились на узких лавочках, укрепленных по стенкам каюты, и, утомленные беспокойным рейсом, быстро уснули.
Задыхаясь и напрягая последние силы, Ольга бежала по широкой поляне. Она хорошо знала эту поляну, расположенную за тальниковой рощей. Где-то здесь была протоптана узкая тропинка. По этой тропинке ходили на берег реки. Но, заторопившись, Ольга сбилась с нее и бежала теперь прямо по высокой, в рост человека, траве. Бежать было очень трудно. Шершавые метелки пырея хлестали по лицу, переплетающиеся
«Не добегу… упаду… — с отчаянием думала Ольга. — Но как же!.. Как же!.. Я должна успеть… должна увидеть его в последний раз…»
И она ощущала, как крупные прохладные слезы струятся по ее лицу, как острые метелочки пырея, увлажненные ее слезами, освежают разгоревшееся лицо.
Ольге не стыдно этих слез. Она одна, и никто, никогда, ни за что о них не узнает! А от себя не скроешь. Конечно, она его любит. Но этого не должен знать никто-никто… и уж, конечно, не должен знать он…
Она и сейчас не выдает своих чувств… Лучше всего ей и не подходить к нему… Она не подойдет, она посмотрит на него издали… Только посмотрит…
Ольга не заметила, как сбежала по крутому склону и очутилась на дне неглубокого оврага. Здесь, в овраге, росла особенно густая и высокая трава. Мясистые ее стебли теснились так густо, что, раздвигая их грудью, Ольга ощущала перед собой сплошную упругую, с трудом подающуюся стену. Узкие длинные стебли необыкновенной травы поднимались высоко вверх, смыкаясь над головой Ольги.
Плотная гуща травы так тесно прижималась к лицу Ольги, что временами ей не хватало воздуха, она останавливалась и, отталкивая прильнувшие к ней стебли, судорожно переводила дух.
Скорее бы выбраться из этого проклятого оврага! Противоположный склон более отлогий, и подняться по нему было бы совсем нетрудно, если бы не трава. Каждый шаг стоил Ольге огромных трудов. Наконец она поднялась по склону и вышла на полянку. Здесь трава была значительно ниже, она едва достигала колен.
Ольгу поразил странный, никогда не виданный ею ранее цвет травы. Необычайно глубокий зеленовато-голубой… И среди травы гнездами кусты бледно-розовых полевых гвоздик.
Но Ольга ни на минуту не забывала, что ей нужно спешить, очень нужно спешить, и она, обрадованная тем, что выбралась из травяной чащи, еще быстрее побежала к реке, скрытой за береговым откосом.
«Теперь успею, — торжествовала она. Слезы высохли, и радостная улыбка засветилась на ее лице. Она смотрит на цветы, и новая мысль приходит ей в голову: — Я ничего не скажу ему. Подойду, подам ему букет этих простых нежных цветов…»
Ольга опускается на колени и быстро рвет густо растущие гвоздики.
— Скорее, скорее, — шепчет она, задыхаясь, — мне нужно торопиться, я могу не успеть. — Но она чувствует, знает, цветов нужно много-много, и она, переползая на коленях от гнезда к гнезду, не останавливаясь, рвет и рвет их… С полной охапкой цветов в руках она поднимается с земли и устремляется снова к берегу.
Внезапно у нее темнеет в глазах. Большое бесформенное
Людмила смотрит на нее спокойно, почти строго, и только темные блестящие ее глаза откровенно смеются.
Смеются над ней…
Ольга делает резкое движение в сторону, пытаясь обойти Людмилу. Безуспешно. Не двигаясь, даже не шевелясь, Людмила вновь стоит перед нею, и те же глаза смеются над Ольгой.
— Пропусти меня, — умоляет ее Ольга, — я знаю, он твой. Но я ведь только взгляну на него. Ты же знаешь, что в последний раз…
Людмила не отвечает и тихо смеется.
— Пропусти!
В полном отчаянии Ольга делает резкий шаг вперед и касается неподвижно стоящей Людмилы. Ее обдает холодным ветром. Она вскакивает, роняет цветы, падает к ногам Людмилы и… просыпается.
Ольга поднимает голову и оглядывается.. Ветром откинуло незастегнутую полу палатки, и струя утреннего тумана освежает разметавшуюся в постели Ольгу.
— Какой странный сон, — говорит она про себя, все еще находясь под впечатлением сна, и, наконец, поняв, что ей некуда сейчас спешить, ощущает в душе какую-то щемящую тоскливую пустоту.
— Что же это такое? — испуганно шепчет Ольга. — Неужели это правда? Я…
На восходе солнца подул свежий ветерок и развеял туман, заполнявший речную долину.
Андрей проснулся первый.
Поежившись от утренней свежести, он открыл глаза и тут же зажмурил их снова. Косые лучи солнца ударили в лицо.
— Ваня! — окликнул Андрей спящего моториста. — Ты посмотри, где мы ночевали!
Ваня потянулся к окну, посмотрел и широко улыбнулся:
— Здорово!
Катер стоял посреди плеса напротив Медвежьего острова.
— Километра два и не доехали всего.
Моторист зажмурился и сладко, до хруста в суставах, потянулся.
— Ну, поехали!
Через несколько минут катер стремительно мчался по реке.
Андрей стоял у штурвала, всматриваясь в приближавшийся остров. От нетерпения казалось, что катер ползет невыносимо медленно.
«Как у них там? Все ли благополучно? — думал он. — Как, наверное, переволновалась Ольга!» — И он снова вспомнил, как мягко и вместе с тем настойчиво просила она его не приезжать на остров. Вспомнил, какой печалью были наполнены ее большие прекрасные глаза, когда она говорила ему об этом.
«Моя поездка вызвана особым стечением обстоятельств, — попытался Андрей убедить самого себя и тут же подумал: — Ну, чего оправдываюсь? Ведь рад… очень рад!»
Паводок неузнаваемо изменил очертания курьи. Берега стали ниже, на месте отлого спускавшихся к воде полянок образовались глубоко вдающиеся в берег заливы. Вершина курьи соединилась с руслом реки, и курья превратилась в протоку.