На линии огня
Шрифт:
– Ох, совсем забыл! Твой друг просил тебя позвонить, когда объявишься.
– Какой друг?
– А как много у тебя друзей, Пол? Тот здоровенный, с луженой глоткой. – Густав не жаловал Карла Гандермэна.
– О'кей. Спасибо, Хоффи.
Барбара понесла вверх по лестнице чемоданы, а я следом за ней поволок остальную поклажу. Покидая свою берлогу, я защелкнул замок в двери, и сейчас, стоя рядом со мной, ей пришлось подождать, пока я не отопру его. Мы посмотрели друг на друга, думая, по-моему, об одном и том же. Я поставил на пол все, что держал
– Какого дьявола! – вырвалось у меня. – По крайней мере, хоть это мы должны сделать по правилам!
Я подхватил Барбару на руки и перенес ее через порог. Поставив на ноги, вернулся за багажом. Когда я занес в комнату все, она по-прежнему стояла на том месте, где я ее оставил, и озиралась вокруг. Внезапно комната потеряла для меня всю свою привлекательность, хотя прежде обычно я чувствовал себя в ней уютно. В отчаянии я предложил:
– Если этот лось тебя смущает, отнесу его вниз. Мне всегда казалось, что чучело сделали немного мрачноватым, хотя эта зверюга не выглядела милой и тогда, когда перла на меня.
– Он что, напал на тебя? Вот уж никогда не знала, что лоси опасны.
– Я тоже этого не знал, иначе предпочел бы иметь дело с самцом. – Тут я прочел в ее глазах вопрос и ухмыльнулся. Пожалуй, ничего страшного, что я перед ней исповедался. Барбара отнеслась к случившемуся со мной не так плохо, как я ожидал. – Нет, я пострадал не из-за этой лосихи. Тогда мы охотились на вепря. Я не держу его в качестве трофея... Ну, кухня вон там... Плита, холодильник работают – это все, что могу о них сказать. Спальня, гостиная, ванная, чулан. Южная сторона, масса солнечного света и железная крыша, гарантирующая в этой квартире летом сущий ад. В окне спальни установлен большой вентилятор, который слегка помогает, когда жара становится совсем невыносимой. – Она подняла свой чемодан, и я указал ей на нужную дверь. – Вон туда. Спальня полностью в твоем распоряжении. А теперь извини, мне надо срочно позвонить.
Карла не оказалось ни в офисе, ни дома. Наконец я нашел его в «Палм-Инн», гостинице, принадлежащей ему и находящейся за городом.
– Ты что, вздумал со мной шутки шутить, приятель? – проревел он в трубку. – Какого дьявола?!
– Потише ты, горлопан, – осадил я его. – У меня со слухом все нормально.
– Что это за гениальная идея отстреливать моих ребят?
– Если бы я стрелял в них, сегодня ты уже хоронил бы своих холуев. А пара шин тебя не разорят. Но что это была за дурацкая идея похищать мою девушку?
– Твою девушку?! – завопил он. – Что за этим кроется, если все это, конечно, не блеф? Что за треп о твоей женитьбе? Ты давай думай, кому морочишь голову. Или у тебя память отшибло? Это же я, Карл, с тобой говорю. Так что кончай вешать мне лапшу на уши!
– Кстати, это то, что мне настоятельно советовали сделать врачи, даже в самом худшем случае, – спокойно парировал я. – Секс – не самое главное в жизни, примерно так они мне объясняли.
– Да, – согласился он. – Возможно,
Меня его слова не задели. Я рассмеялся:
– Иди ты к черту, Карл! Я не должен тебе ничего объяснять. Знаешь ли, существуют и не менее приятные вещи, чем секс. Он презрительно фыркнул:
– Ну, хочу повидаться с этой крошкой. Приезжайте в клуб на обед. Около восьми. И если не наденешь обеденный пиджак, заставлю Брукса вышвырнуть тебя вон, ясно?
– Брукс? – уточнил я. – И кто еще? Гандермэн засмеялся:
– Ты сволочь! Брукс убьет тебя в один из ближайших дней, а я подохну со смеха. В восемь, запомнил? Жду.
Я положил трубку и поднял глаза. Барбара стояла у кухонной двери, хотя от меня ускользнуло, когда она успела выйти из спальни. На сей раз я не смог ничего прочесть на ее лице. Она сняла шляпку, засучила костюмный пиджак выше локтей, а в руке держала лопаточку.
– Я поставила кофе, – сообщила Барбара. – Как ты любишь яйца – вкрутую или всмятку? Мы же не завтракали.
– Вкрутую.
– И как много?
– Два. Но тебе не обязательно этим заниматься. Тут прямо за углом кафе.
– Это не в тягость. Но тебе лучше мне показать, как обращаться с тостером. По-моему, он не так гудит.
Десятью минутами позже, когда мы уже сидели за кухонным столом, она сказала:
– Не кажется ли тебе, что ты слишком мил?
– Мил?
– Ты не дал мне ни единой возможности извиниться.
– А тебе и не за что извиняться.
– Ну, можешь не быть таким благородным. Я вела себя вчера как взбалмошная маленькая дурочка. Видимо, мне нет равных по части принятия поспешных и неверных выводов.
– В спешке вполне естественно прийти к любым заключениям.
– Ох, перестань быть вежливым, или я запущу в тебя этим яйцом.
Я взглянул на нее в изумлении. Затем ухмыльнулся. Она вспыхнула и засмеялась. После этого мы поговорили о разных вещах. Барбара оказалась славной малышкой и старалась – мы с ней оба старались – вести себя просто и естественно, но нельзя сказать, что наша трапеза получилась слишком уж непринужденной. Потом она не пожелала принять мою помощь в мытье посуды. Я прошел в гостиную, почистил мелкашку и повесил ее на крюк в оружейном шкафу. Разобрался с прочей амуницией и уселся читать почту. Вскоре и Барбара вышла из кухни и остановилась перед зеркалом.
– Пожалуй, надо перевезти сюда мои вещи, – объявила она. – Не могу же вечно ходить в этом костюме и джинсах.
– Возьми машину, – предложил я и встал, чтобы вручить ей ключи. – Нам надо решить, как их побыстрее сюда доставить... О, погоди минуту, у тебя есть вечернее платье?
– Да.
– Хорошо смотрится?
– Ну, ему уже лет пять...
Я потянулся за бумажником, и на ее глазах я вытащил из пачки купюр четыре пятидесятки. Последнее время я повсюду таскал с собой наличность, и не маленькую, чтобы всегда иметь деньги под рукой, если придется скрываться.