На плоту через океан
Шрифт:
Мне говорили, что крупные бальзовые деревья встречаются в глубине страны ближе к Андам, но их трудно оттуда вывезти. Там доступны лишь деревья, растущие по берегам рек. Срубив, их можно спустить на воду. Вывезти же стволы из чащи нельзя, так как в тех глухих, отдаленных районах нет волов. К тому же добраться в те места можно лишь одним путем — по рекам и протокам, а такое путешествие потребовало бы нескольких недель. И все же я решил поехать.
Вначале погода была против меня; период дождей запоздал на целый месяц, и их ждали со дня на день.
Наконец пришли дожди.
— Вам придется ждать, дон Бил, ждать, пока не сойдет вода!
— Но дождь все идет и идет, — возражал я, — и так может продолжаться еще два — три месяца!
Собеседники удивленно смотрели на меня и пожимали плечами:
— Дон Бил, вам остается выжидать.
В этих местах не слишком ценят время.
А дожди по-прежнему с грохотом падали на обширные первобытные леса, в полутьме которых бальзовые деревья боролись за свет с другими гигантами. Нередко бальзы достигают фантастической высоты. Поднявшись над густым навесом листвы, они жадно ловят свет и воздух своими шириной в два фута листьями. В иных случаях за какие-нибудь три — четыре года они достигают ста футов высоты, перерастая окружающие деревья.
— Набирайтесь терпения, дон Бил, — непрестанно твердили мне в Эквадоре.
Ждать! А между тем дни уходили за днями, а с ними — надежда на удачу.
Я продолжал свои поиски, следуя каждому новому указанию. Меня знали чуть ли не все летчики небольших одномоторных самолетов, летавших над джунглями от Гуаякиля к различным гасиендам [21] и поселениям. Мы подружились и пережили вместе немало тревожных часов; сколько раз мы чуть не задевали за верхушки гигантских деревьев, за гребни холмов или за скалистые пики, когда приходилось совершать посадку в темноте, в туман или дождь.
...Самолет начал резко крениться, идя на снижение. Сидевший впереди меня владелец гасиенды снова повернулся ко мне и взволнованно указал на землю. Самолет продолжал снижаться, делая крутую спираль, почти ложась на крыло. Я убедился, что в полетах над джунглями эквадорцы достигли высокого мастерства, и уже привык к их захватывающим дух маневрам.
Посадочная площадка лежала прямо под нами. Это была узкая полоска травы на краю банановой рощи. Несколько человек туземцев стояли на опушке рощи, наблюдая за самолетом. Все ниже, ниже, пока не коснулись земли у подножия деревьев... затем — хлоп-хлоп-хлоп! — мы помчались, рассекая воду, и наконец остановились на краю посадочной полосы.
Мой спутник любил точность в делах: управляющий его гасиенды был заранее оповещен по радио о нашем приезде и встретил нас с лошадьми и проводником. Через несколько минут мы уже сидели в седле и медленно гуськом продвигались вперед.
Проехав несколько миль по банановым рощам, мы приблизились к широкому притоку реки, разбухшему от дождей. Лошади сразу же вошли в воду. Чтобы не замочить ног, нам пришлось подобрать их на седло; лошади с трудом преодолевали стремительный поток. Я беспокоился о фотоаппарате, находившемся
Добрых два часа мы пробирались сквозь банановые рощи и заросли кокосовых деревьев, пока не достигли гасиенды. После завтрака мы вновь сели на лошадей и двинулись в джунгли. Это был девственный лес, где росло множество высоких деревьев. Некоторые были самой причудливой формы, их воздушные корни широко раскинулись в вышине, напоминая сказочные замки. Наконец мы спешились.
Пройдя сквозь кустарник, мы остановились перед большим бальзовым деревом с гладкой серой корой. Для моих целей дерево было недостаточно велико, вдобавок искривлено, и его ствол начинал суживаться почти от самого основания.
— Что вы скажете об этом дереве? — спросил меня хозяин гасиенды; он был женат на американке и хорошо говорил по-английски. — Что вы скажете о нем, мистер Виллис? Будем его рубить?
Возле нас стояли восемь рабочих, вооруженных топорами и мачете [22], готовых срубить дерево. Мой хозяин любил быстроту и точность в делах.
Мне предстояло принять решение. Я находил, что ствол слишком тонок, хотя за все время поисков еще не встречал такого крупного дерева. Если ободрать кору, то у самых корней не будет и двух футов в диаметре. Я знал, что у деревьев, растущих на побережье, толстая кора. Тут я снова взглянул на искривленный конусообразный ствол. Мне хотелось построить плот из семи бревен. Но таких деревьев понадобится девять или даже десять, и они будут лежать на воде, как циновка; плот будет тихоходный, вялый и шаткий. О скорости не может быть и речи, а между тем она-то мне и понадобится, когда солнце станет нагревать Тихий океан и начнут зарождаться ураганы. Я представил себе, как свирепствуют ураганы в далеких просторах океана.
Лишь накануне вечером я писал жене, что, если мне придется построить плот из тонких стволов, то я смогу захватить в путешествие только банку с водой. "Но тем не менее я отправлюсь в путь, Тед, хотя бы в самый разгар сезона ураганов".
Я снова обошел вокруг дерева, и мне по-прежнему мерещился Тихий океан. Если я прибегну к деревьям такой толщины, мне придется изменить оснастку и конструкцию плота. Люди смотрели на меня с нетерпением.
— Рубите дерево, — сказал я.
Они приступили к работе, поочередно вонзая топоры. Через несколько минут дерево рухнуло.
Дровосеки стали обдирать кору. Показалась белая древесина. Сваленное дерево мне совсем уже не нравилось. У вершины оно было менее пятнадцати дюймов в диаметре. Из пня струйками вытекал сок, и я увидел, что сердцевина его красная и имеет пористую структуру. Я надавил на нее рукой — древесина была мягкой и влажной. Я оторвал кусочки красной губчатой массы. Возле меня стоял лесоруб — лесной ветеран.
— Что это? — спросил я.
— Корасон де агуа [23], сеньор.