На подсосе
Шрифт:
— Джеймс. Меня зовут Джоди. Очень приятно с вами познакомиться. — Она остановилась и протянула ему руку.
— Что вы, это мне приятно, уверяю вас. — И Джеймс как мог поклонился.
Она взяла его лицо в ладони и придержала, чтобы не упал, а затем поцеловала в губы, мягко и долго. А когда отстранилась, они оба улыбались.
— Это было чудесно, — сказал Джеймс О'Мэлли.
— Да, правда, — подтвердила Джоди.
— Ну, теперь со мной, наверно, всё, — произнес Джеймс. — Спасибо вам.
— Что вы, это вам спасибо, — ответила Джоди. — Уверяю вас.
И она обхватила щуплого старика руками, и прижала к себе, поддерживая за голову, как младенца, а
Немного погодя Джоди свернула его одежду в узел и взяла под мышку, а старые его полуботинки-броги подцепила двумя пальцами. Прах, некогда бывший Джеймсом О'Мэлли, лежал на тротуаре кучкой серой пыли, словно негатив тени, выбеленная клякса. Джоди ладонью разровняла ее и ногтем написала: «Хорошо целуетесь, Джеймс».
А когда она уходила оттуда, из одежды Джеймса, как из песочных часов, просыпалась тоненькая струйка пыли, и ее унесло холодным бризом с Залива.
У парня, работавшего на дверях в «Стикляном Кате», похоже, на голове взорвался ворон — волосы его торчали в стороны слипшимся хаосом черных шипов. Изнутри доносилась такая музыка, что там будто еблись роботы. И при этом ныли. Ритмически монотонно. Европейские такие роботы.
Томми несколько оробел. У парня со взорванным вороном клыки торчали лучше, сам он был бледнее, а в губах у него висело семнадцать серебряных колец (Томми сосчитал).
— Наверно, трудно с ними свистеть, а? — спросил Томми.
— Десять долларов, — ответил Взорванный.
Томми отдал ему деньги. Парень проверил документы и проштамповал Томми запястье красным взрезом. Тут мимо них пропорхнула группка японских девушек, переодетых в трагических викторианских пупсов, — они замахали своими взрезанными запястьями так, словно возвращались с вечеринки радостных самоубийц, а не гвоздику на улицу курить выходили. И они смахивали на вампиров сильнее Томми.
Он пожал плечами и зашел в клуб. Там все были гораздо вампиристей его. Пока Джоди искала что-нибудь отвратительное матушке на Рождество, Томми купил себе черные джинсы и черную кожаную куртку в магазине «Ливайс», но искать там, очевидно, следовало скорее черную помаду и что-нибудь кобальтовое или фуксиевое — вплести себе в волосы. Да и фланелевая рубашка в контексте, наверное, была ошибкой. Он выглядел так, будто посреди жертвенной мессы проклятых заявился чинить посудомойку.
Музыка сменилась на небесный женский хор кельтской белиберды. Под техно-бит. И ноющих роботов. Роботов-нытиков.
Томми попробовал вслушаться сквозь него, как учила Джоди. Но там было столько черного света, стробоскопов и черных одеяний, что у его новообостренных чувств случился перегруз. Он пытался сосредоточиться на лицах людей, на их жизненных ореолах, разглядеть в мареве жара, лака для волос и пачули ту девушку, которую они встретили в «Уолгринз».
Ему и раньше в толпе случалось оказываться в одиночестве — и не просто так, а ощущать себя хуже каждого в ней человека, — но вот сейчас… Сейчас ему было иначе. И дело не в одежде и не в гриме — дело было в их человечности. Он больше не был частью человечества. Пришпорены его чувства или не пришпорены, ощущение было такое, что он прижимается носом к стеклу, а внутрь ему хода нет. Проблема лишь в том, что за стеклом этой витрины — магазин пончиков.
— Эй! — Кто-то схватил его за руку, и он развернулся так быстро, что девушка от испуга едва не совершила кувырок назад.
— Бля! Чувак!
— Привет, — сказал Томми. — Ух ты. — А сам подумал: «Вот и джемовый». То была девушка из «Уолгринз» — почти на
— Меня звать Эбби Нормал!
Томми ответил ей тоже в ухо — она пахла лаком для волос и чем еще? Малиной?
— Меня зовут Флад, — сказал он. — Ч. Томас Флад. — Это был его литературный псевдоним. «Ч.» на самом деле не означало ничего, Томми просто нравилось, как это звучит. — Зови меня Хлад, — прибавил он. Томми — дурацкое имя для вампира, а вот Хлад — ах, Хлад… Звучит бедственно и мощно, а также чуточку загадочно.
Эбби усмехнулась, как кошка на рыбоконсервном заводе.
— Хлад, — сказала она. — Хлад.
Томми показалось, что она примеряет это имя на себя. Он представил себе, что у нее есть школьная тетрадь в черной виниловой обложке, и скоро она будет рисовать в ней вензеля: «Миссис Хлад» в сердечке, пробитом стрелой. Собственной кровью рисовать. Он никогда не видел, чтобы девушку к нему настолько очевидно притягивало, и теперь сообразил, что понятия не имеет, как с этим быть. На миг в голове промелькнули три вампирские невесты Дракулы, которые пытаются соблазнить Джонатана Харкера в классическом романе Брэма Стокера. (После знакомства с Джоди он изучал всю художественную литературу о вампирах, которую только мог найти, ибо никто, похоже, так и не написал годного практического пособия по вампиризму.) Он и впрямь в силах справиться с тремя соблазнительными вампирскими невестами? Им что, каждый день придется носить по ребенку в мешке, как Дракула в книжке? Сколько детей в неделю пойдет на то, чтоб они были довольны? И где брать детские мешки? Хотя с Джоди он этого не обсуждал, она вряд ли будет довольна, если придется делить его с двумя другими соблазнительными вампирскими невестами — тут уж приноси ей мешок за мешком, набитые детьми, не приноси, все равно. Им нужна квартира побольше. Со стиралкой и сушилкой прямо в здании, потому что нижнего белья в крови будет навалом. Вампирская логистика — кошмар. Если у тебя клыки, нужен замок с обслугой. Ну вот как ему со всем этим справиться?
— Сосет, — произнес Томми вслух. Столько обязанностей, что трёху даться.
Эбби вздрогнула и, похоже, обиделась.
— Извините, — сказала она. — Хотите, пойдем отсюда?
— Ох, нет, я не это имел в виду… То есть, э-э, да. Уйдем отсюда.
— Вам героин еще нужен?
— Что? А, нет, об этом уже позаботились.
— Знаете, Байрон и Шелли употребляли опиаты, — сказала Эбби. — Настойку опия. Она у них была как сироп от кашля.
И тут, совершенно бог весть почему, Томми вдруг произнес:
— Проказники, любили они нарезаться и читать немецкие сказки о призраках.
— Как же это, блядь, клево! — воскликнула Эбби и схватила его за бицепс покрепче, словно он стал ее новейшей и лучшей подружкой. И повлекла Томми к дверям.
— А как же твой друг? — спросил Томми.
— О, когда мы только сюда пришли, кто-то сказал, что у него плащ серый, и он пошел домой перекрашивать всю свою черную одежду.
— Разумеется, — сказал Томми, а сам подумал: «Что это за хуйня?»
Выйдя на улицу, Эбби сказала: