На подсосе
Шрифт:
— Я тебя тоже люблю, — ответила она, толкая его в лоб ладонью, чтобы удержать в равновесии. — Только ты весь в шалавном масле, а я не хочу, чтобы оно заляпало мою новую кожаную куртку.
В такси на обратном пути Эбби дулась — так далеко выпячивала нижнюю губу, что за черной помадой виднелось розовое. От этого она напоминала кошку, наевшуюся чернослива.
— Высадите меня возле дома.
Томми, сидевший посередине в одной из Хлёстовых фуфаек «сорокадевятников», в утешение
— Все в порядке, детка. Ты отлично справилась. Мы очень тобою довольны.
Эбби фыркнула и уставилась в окно. Джоди, в свою очередь, закинула руку Томми на загривок и впилась ногтями ему в плечо.
— Заткнись, — прошептала она так тихо, что лишь он ее и слышал. — Это не помогает. Послушай, Эбби, — сказала она уже громче, — сразу ничего не бывает, это не в кино. Иногда приходится есть букашек много лет, пока не станешь избранной.
— Уж я-то их наелся, — подхватил Томми. — Жучков, букашек, козявок, паучков, мышей, крыс, змей, мартышек… АЙ! Хватит, меня уже сегодня пытали.
— Вы так друг на друге залипли, — произнесла Эбби. — На всех остальных вам наплевать. Мы для вас как рогатый скот.
Таксист — по виду индус — глянул на них в зеркальце.
— Ты это к чему? — спросила Джоди.
Томми пихнул ее локтем в бок.
— Шучу. Господи. Эбби, ты нам очень небезразлична. Мы доверились тебе с потрохами. Фактически, сегодня ты, возможно, спасла мне жизнь.
Томми откинулся на спинку и посмотрел искоса на Джоди.
— Долго рассказывать, — сказала ему рыжая. Потом снова перегнулась к Эбби. — Хорошенько отдохни, а завтра в сумерках приходи в студию. Поговорим о твоем будущем.
Эбби скрестила руки на груди.
— Завтра Рождество. Мне от родичей не смыться.
— Завтра — Рождество? — переспросил Томми.
— Ну, — кивнула Джоди. — И?
— У Животных выходной. А мне с ними перетереть надо.
— Ты думал о возмездии?
— Ну-у… да.
Джоди потрепала спортивную сумку на сиденье — в ней теперь лежали все деньги, которые Животные когда-либо платили Синии. Почти шестьсот тысяч долларов.
— Мне кажется, в этом смысле у тебя уже все схвачено.
Томми нахмурился.
— Я начинаю сомневаться в постоянстве твоего нравственного компаса.
— Ну еще бы. Ты провел всю ночь связанный, тебя била синяя доминатрисса, потом ты порвал ей горло. А этика наперекосяк у меня.
— В твоем изложении все выглядит так пошло.
Эбби заложила два пальца в рот и свистнула — пронзительно и едва ли не оглушительно в салоне такси.
— Алло, у вас тут водила. Вы не заткнетесь оба нахуй?
— Э-эй, — произнесла Джоди.
— Э-эй, — произнес Томми.
— Эй, маленькая жуткая девочка, — произнес таксист. — Ты у меня в такси больше не свисти, не то высажу прямо на обочину.
— Извините, — сказала Эбби.
— Извини, —
За исключением случайных серийных убийц и торговцев автомобилями, считающих их идеальными мерами объема багажника, дохлых шлюх никто не любит. («Ага, в эту малышку у вас поместится пять, а то и шесть мертвых проституток».)
— Она так натурально смотрится, — произнес Трой Ли, глядя на Синию. — Вот только руки под нее загнуты… и хлыстик этот… ну и кровища повсюду.
— И она синяя, — добавил Хлёст.
Остальные Животные скорбно кивнули.
Им выпало хлопотное утро: убирать кавардак, который им в магазине оставила Джоди, везти Дрю в травмпункт, чтоб ему там зашили лоб, рассеченный винной бутылкой (обезболивающие, которые выписали ему, они поделили между собой незамедлительно — помогают не так остро все переживать), затем объяснять пришедшему утром управляющему, почему в магазине разбита витрина, а теперь еще и это…
— Это у тебя почти степень по бизнесу, — сказал Хлёсту Барри, лысоватый коротышка. — Ты и должен знать, что делать.
— Нас не учат, что делать с дохлыми шлюхами, — парировал Хлёст. — Это отдельная программа. Политология, по-моему.
Несмотря на отупелость, которую они вызвали у себя обезболивающими, и ящик пива, распитый на парковке «Безопасного способа», всем было грустно и немного боязно.
— Густаво у нас уборщик, — сказал Клинт. — Ему и убирать, нет?
— Ахххх! — произнес Джефф, дылда и бывший спортсмен, и стукнул Клинта по голове выступающим суставом. Затем, как бы осознав, что палец будет неэффективной воспитательной мерой, сорвал у него с лица очки в роговой оправе и кинул их Трою Ли, а тот аккуратно разломил их на четыре части и вернул Клинту.
— Это ты во всем виноват, — сказал Хлёст. — Если б не заложил Флада легавым, этого бы не случилось.
— Я просто им сказал, что он вампир, — проныл Клинт. — Я ж не говорил им, что он тут. И про вашу вавилонскую блудницу не сказал.
— Ты не знал ее так, как мы, — вставил Барри, и голос у него сорвался. — Она была особенная.
— Дорогая, — сказал Дрю.
— Si, дорогая, — добавил Густаво.
— Наверно, ей наконец по карману было бы поехать в Вавилон, — сказал Хлёст.
— Прости их, ибо не ведают, что творят, — произнес Клинт.
Трой Ли нагнулся и осмотрел Синию, тщательно стараясь ее при этом не трогать.
— Через синюю краску синяков не видать, но чует моя кишка, он ей шею свернул. Кровь, должно быть, самого Флада. На ней никаких отметин не осталось.
— Укусов, в смысле? — уточнил Клинт.
— Конечно, в этом смысле, фалалей. Сам же сечешь, это сделала подруга Флада, правда?
— Ты почем знаешь? — спросил Хлёст. — Флад мог и сам.