На пороге миллениума
Шрифт:
Глеб уже стоит на нашем месте. Нервничает, на часы смотрит. У него работа всегда на первом месте. Хотя мне уже давно кажется, что она занимает в его жизни все места сразу. Конечно, оперативник это не профессия. Это особенный образ жизни, особенный образ мышления.
С Глебом мы встречаемся уже несколько лет. Он оперативник в районном УВД. Встречаемся урывками. У него и раньше работы было невпроворот. А сейчас столько дел, что не до встреч. Всё бегом. По нормальному не поговорить. Некогда просто не пройтись по городу. Даже поругаться, как это делают другие, не удаётся. Когда остаётся у меня до утра такого расскажет! Жуть!
– Глеб тут такое дело…
– Ты почему такая мокрая? Заболеть хочешь? Опять зонт не взяла?
– Он бы меня всё равно не спас. А у тебя есть возможность спасти мою сестру.
– Лёлю? Что у неё случилось?
– Она утром звонила. У них что-то случилось и ей срочно нужна валюта. У тебя есть такой человек, который под проценты может занять доллары?
– Под статью меня подводишь?
– Я серьёзно! У неё был очень расстроенный голос. Просто так она бы не просила.
– Понимаю. Но радость моя, где бедный опер может найти валюту? Ладно. Узнай хотя бы, что там у них случилось? Богатые тоже заплакали? А на что Толик? Адвокат всё-таки! Они сейчас «зелень» только что не сушат!
– Давай без своих штучек! – обиделась я, – да значит, да! Нет, так, нет!
– Ладно, не обижайся. Всё узнаю, доложу, мой генерал. Какие сроки?
– Сроч-но!
– Всё, понял! Побежал. Да, Ника, ты бы со своим отцом посоветовалась. Он мужик толковый, а то влипнет ваша Лёлечка по самое ни-ку-да!
– Ой! Беги уж! Жду тебя вечером, – крикнула я ему вдогонку.
– Смотри, чтобы обед был вкусный! – ответил Глеб, махнув мне рукой на прощанье.
Проводив взглядом Глеба, я пошла к остановке, напротив Цирка, к которой с грохотом и скрежетом подъезжал трамвай. Надо съездить на рынок купить продукты для обеда. Чего не сделаешь для любимого?
Трясясь в полупустом обшарпанном вагончике, я не заметила, как на следующей остановке вошла женщина.
– Вероника! – окликнула она меня. Это была Жанна, давняя знакомая нашей семьи. Она когда-то давно работала с моей мамой в новом тогда ещё парикмахерском салоне «Молодёжный», на Киргизской улице. Но потом перешла в другой салон, ближе к своему новому месту жительства.
Моя мама парикмахер, женский мастер. А вообще, мастер универсал. Работала парикмахером пока папа не получил квартиру от Штаба округа в новом микрорайоне на севере города. Мама и передала мне своё ремесло. Но трудиться в парикмахерской я не захотела по многим причинам, а для открытия своего салона у меня не было достаточных средств. Переняв у мамы её клиентов, я занялась, работай на дому и по вызову. Теперь я специалист широкого профиля. Делаю всё: стрижку, покраску, маникюр, педикюр. Обслуживаю своих клиентов комплексно и не очень дорого, поэтому всех это устраивает.
Правда, то, как я работаю не совсем легально. Можно было бы,
– Жанна! Тебя не узнать!
Жанна и раньше считала себя модницей. Всегда имела импортные шмотки, купленные на «толкучке» или в комиссионном магазине, яркий макияж, постоянно терпкий запах «Fidji» исходящий от неё, длинные ногти с ярким маникюром. Мы не виделись лет пять, шесть. И всё тот же одурманивающий запах «Fidji», пальцы унизанные множеством золотых колец, тот же маникюр и одета всё так же вызывающе-импортно «а-ля, я всё ещё девушка». Обтягивающие модные джинсы, топ, не скрывающий чуть мятой временем груди и модная короткая ветровка с яркой надписью во всю спину «Montano».
– Всё такая же молодая и модная, – слукавила я.
– Да, а что мне! Живу в своё удовольствие. Как вы? Как мама? Пошли ко мне я тебя хорошим кофе угощу и поболтаем. У меня теперь свой салон!
– Что ты говоришь?! Здорово! – искренне обрадовалась я новости.
Мы вышли на конечной остановке у Центрального рынка. Прямо посередине бывшего сквера стояли в два этажа синие импортные бытовки. Во всяком случае, похожие сооружения, такие я видела в Москве, приспособленные под разные фирмы-офисы.
– Вот мой салончик, – она открыла дверь павильона, на которой красовалось название – «У Жанны».
– Как тебе? – мы прошли через маленький тамбур и зал, где находились два рабочих места с зеркалами и креслами. Она открыла дверь в небольшую каморку, названную ею кабинетом.
– Сейчас я тебя угощу классным кофе, – на небольшом столе появились две чашки, растворимый кофе «Nescafe», сахар, – рассказывай! Облокотившись на стол и выставив напоказ своё глубокое «декольте», она стала с интересом задавать мне вопросы о родителях, обо мне, сестре.
– Лёлька в Москве уже давно, – ради уважения, к хозяйке я попробовала кисловатый напиток. Не будешь же хвастаться, что с некоторых пор привыкла к лоснящемуся от жира, пахучему натуральному кофе в зёрнах, а для подарков и своим близким привожу только растворимый «Карт нуар» или «Якобс».
– Знаешь, – продолжила я, – Лёлька сейчас не работает. Новый муж, новые заботы. В принципе всё хорошо, правда, небольшие трудности у неё появились. Вот не знаю, как ей помочь, – неожиданно для себя я выдала можно сказать семейную тайну.
– А что такое?
– На некоторое время им с мужем очень срочно понадобилась валюта. Не знаю, у кого занять? Я привыкла у Лёльки брать в долг, теперь ей срочно понадобилась большая сумма.
– Н-да, – задумчиво произнесла Жанна, – а сколько надо.
– Много! Тысяч десять – пятнадцать. Много, – я побоялась назвать большую сумму.
– Ну да, многовато, – задумчиво произнесла она, – слушай, возьми мой домашний номер телефона, – она протянула свою скромную визитную карточку, распечатанную на обыкновенном листе печатной бумаги, – позвони, вечерком поговорим. Добро?