На последней парте
Шрифт:
Но и тут не возрадовался молодой принц.
«Там, где много богатства, много и воров. Этот мудрец глуп, на кол его!»
После такой страшной кары, постигшей двух знатных мужей, никто уже не осмеливался являться к принцу с предсказаниями. Но в один прекрасный день постучалась в королевские ворота старая цыганка.
«Расскажу я тебе, красавчик мой принц, всю правду, поведаю тебе судьбу твою. Повели только подать сюда совок с жаркими угольями да горсть пестрых бобов!»
По велению принца все тотчас было принесено, и цыганка высыпала бобы на угли. Долго смотрела она на бобы эти, а потом
«Будет у тебя, красавчик ты мой, жена верная да любящая».
Радостно улыбнулся тут принц:
«Спасибо тебе, цыганка, ты предсказала мне самое лучшее будущее, потому что нет ничего дороже на всем белом свете, чем любящее сердце. Вот тебе золотой, лови!»
И только бабушка закончила свою сказку, как добрый ангел над Кати распростер свои крылья и проговорил ласковым голосом:
— Простудишься, девочка, камень ведь холодный…
Кати подняла голову. Рядом с ней стояла незнакомая тетя в светлом плаще. Волосы у нее были седые, но лицо совсем молодое. Она-то и разбудила Кати.
Кати сладко потянулась, но вдруг вскочила как ошпаренная и бросилась вниз по лестнице. Она уже прекрасно ориентировалась в «Корвине», недаром провела в громадном магазине целое утро. Кати торопилась к вахтеру, твердо решившись разузнать наконец про чудесную лестницу.
Вот подойдет сейчас к дяденьке в бежевом халате и прямо спросит: где тут движущаяся лестница? Уж он-то знает, вахтеры ведь знают все на свете!
Но дорогой она одумалась, чинно подошла к двери, на которой было написано «выход», вышла через нее на улицу, покрутилась немного в сторонке и снова вернулась в магазин. Теперь она прошла там, где было написано «вход», краешком глаза кося на вахтера: видит ли он, какая она послушная и понятливая?
Но вахтер мял в пальцах сигарету и не обратил на Кати никакого внимания. Да и что она была для него — травинка в стоге сена!
Кати собрала все свое мужество и подошла к нему.
— Где движущаяся лестница? — спросила она и от нетерпения почесала одну ногу о другую.
Сигарета в руках у вахтера замерла.
— Движущаяся лестница? — переспросил он. — А, это та, что разбомбили во время войны? Так ее давно уж нет. Скоро сделают другую, — добавил он, с видимым удовольствием сунув в рот сигарету. И вдруг, точно впервые увидев, кто стоит перед ним, сердито крикнул: — А тебе-то здесь чего нужно?! Вот тебе бог, а вот порог, пошла прочь отсюда!
4
И все же на другой день это свершилось. Ох, лучше бы и не вспоминать об этом, забыть все начисто. Да разве такое забудешь?
Без двадцати пяти минут восемь Кати стояла уже перед подъездом школы. То есть не перед самым подъездом, а напротив, на другой стороне улицы, между дровяным подвалом и какой-то лавкой или мастерской. На двери лавки висела большая желтая доска, на которой черными буквами было выведено: «Вяжушью». Кати попыталась было догадаться, что такое «вяжушью», но потом решила, что это просто не венгерское слово.
Придерживая оторванное ушко сумки, она следила за вбегавшими в подъезд школы мальчишками и девочками, но думала — что уж тут скрывать! — совсем о другом.
Тетя Бёшке уехала вчера на рассвете. Кати смутно помнилось, будто тетя Бёшке поцеловала ее в лоб. Кати на минутку
Но сейчас это и неважно. Дело в том, что теперь Кати нужно как можно быстрее браться за ум. Нужно прибирать в комнате, готовить — иначе кто ж будет все это делать? Вчера они поужинали просто салом. Если и сегодня будет только сало, Руди поколотит ее, да так, что она своих не узнает. Хозяйничать-то Кати умеет, бабушка давно уж впрягла ее в домашние хлопоты, ведь на их улице девочки десяти и даже восьми лет чего только не умеют! Одним словом, сегодня придется сготовить что-нибудь… А вон в той стороне, говорят, Дунай. И, уж конечно, на такой большой реке должен быть порт. Бабушка рассказывала как-то про корабль — вот уж интересно! Дедушка когда-то в порту работал, а бабушка навидалась кораблей в ту пору. Нет, что-что, а порт обязательно придется разыскать… Ну, так. А что же все-таки есть дома? Жиру немного, картошка, лук, паприка, — можно сочинить картофельный паприкаш… Раздумывая об этом, Кати вглядывалась в ту сторону, где, по всей видимости, должен быть порт, и вдруг сообразила, что рядом с ней стоит… тетя Дёрди.
— Здравствуй, Кати, — сказала она, словно не видела ничего странного в том, что Кати расположилась возле этого «Вяжушью», в то время как вот-вот прозвенит звонок.
— Ну, пойдем же, — поманила она Кати и пошла через дорогу. Легонько положив руку на плечо Кати, она повела ее прямо в школу. На втором этаже, остановившись перед стеклянной дверью, что вела в учительский коридор, она отпустила Катино плечо.
Кати вдруг почувствовала, что ей очень не хватает этой руки.
— Подожди меня здесь, я только пальто сниму, — сказала тетя Дёрди, скрываясь за дверью.
Кати уставилась на дверь. Нет, сама дверь вовсе не интересовала ее. Просто она услышала за спиной шум и гам: это разбегались по классам ребята. А Кати не хотелось оборачиваться, чтобы не столкнуться носом к носу с той веснушчатой девчонкой и не услышать опять это «Ух ты-ы!».
Впрочем, тетя Дёрди не заставила себя ждать. На ней была темно-синяя в серую полоску юбка и голубая блузка из красивого материала в рубчик.
Кати восхищенно смотрела на блузку и, не удержавшись, даже потрогала ее за рукав.
— Нейлон, — понимающе протянула она, весело подмигивая.
— Да ты-то откуда знаешь? — удивилась тетя Дёрди.
Кати небрежно махнула рукой.
— О, чего я только не знаю, — похвасталась она. — Да мне стоит взглянуть на орешек, и я сразу скажу, какой он — нынешний или прошлогодний. Дяденька Покупаю-Продаю, тот, что на базаре торгует, сказал, чтоб я скорей подрастала и он сразу возьмет меня к себе помощницей, потому что мне ведь только разочек взглянуть на ковер, который приносят к нему на продажу, и я уж знаю, в каком месте его сшивали с изнанки.