На райскую планету
Шрифт:
– Это совсем другое дело. И мы тоже… Ники хотел было сказать, что на Земле то же самое, но спохватился: и без своих телепатических способностей Нуми сразу поймет, что это неправда. Ведь тот тип, сторож на выставке, да и публика тоже, приняли ее не только без любви, но и без уважения. И потому он добавил: – Я хотел сказать, что ведь и вы любите не всех одинаково, разве не так?
– Буф-ф, – вздохнула Нуми. – Не хочется спорить. А ты – большой спорник!
Николай захихикал.
– Нет такого слова!
– А как вы называете человека, который спорит по любому
Ники промолчал, и Нуми торжествующе воскликнула:
– Вот видишь – спорник. Это я придумала такое слово!
– Ты сама спорница! – огрызнулся Ники. – Нет такого слова!
– Нет, есть! Раз что-то создано, значит, оно существует. Нуми создает слова, а Ники жует жвачку! – поддразнила его девочка и вскочила с места, словно боялась, что он ее стукнет в отместку за жвачку, которую она терпеть не могла.
Но она вскочила не поэтому. Просто ей пришла в голову одна идея. Девочка подбежала к ближайшей шее зверя, которая была длиной чуть не с километр, и ловко стала карабкаться по морщинистой шкуре. Зверь как будто догадался о ее намерении; он повернул к девочке голову и опустил ее пониже. Добравшись до лба животного, Нуми распростерлась на животе и замерла.
– Эй, ты что там делаешь? – не выдержал Ники.
– Хочу понять, о чем оно думает. – Эта странная девочка ни разу не назвала чудище или зверем или животным. Для нее каждая живая тварь была существом. – Я чувствую какие-то сильные излучения.
– Раз он такой большой, то и мысли у него должны быть большие, – брякнул Ники, но, поймав укоризненный взгляд девочки, добавил: – Я шучу, конечно.
Тут вторая голова потянулась к Нуми и разинула чудовищную пасть, будто хотела проглотить ее или что-то ей сказать. Ники задрожал. Гигантские челюсти два-три раза щелкнули над самым шлемом девочки, а она совсем спокойно сказала:
– Интересно, излучение у них совсем разное. Как будто одна голова думает одно, а другая – другое. Правая очень волнуется.
– Наверное, они тоже спорят, – поддразнил ее Ники. – За свою долгую и нелегкую жизнь я не раз убеждался, что стоит двум головам оказаться вместе, они тут же начинают спорить.
Нуми рассердилась – его болтовня мешала ей сосредоточиться.
– Перестань рассказывать мне про свою долгую жизнь, не то я его попрошу, чтобы оно тебе ее укоротило! Вот ей скажу! – и она легонько стукнула пальцами по оскалившейся голове, которая придвинулась совсем близко к ней.
Голова защелкала зубами еще сердитей. Тогда другой хобот вытянулся, схватил Нуми за ногу и швырнул ее к Ники. Упав плашмя, Нуми тут же озадаченно присела.
– Буф-ф! – сказала она. – Ничего не понимаю. Зачем это оно?
– Не дает спорить.
Задняя голова удалилась с угрожающим рычанием.
– Ой, Ники! Она, кажется, хотела проглотить меня! – испугалась маленькая пирранка.
– Ну да! Если бы хотела, то съела бы.
– А может, это другая голова ей помешала. У нее излучения тоже сильные, но спокойные. Ведь это ее хобот спас меня.
– Это тебе кажется! Если тебе муха сядет на лоб, ты же ее прогонишь? Вот и мы для него все
– Но оно проявило интерес ко мне!
– Нам неизвестные мухи тоже интересны.
Нуми опять рассердилась.
– Слушай, спорник, если ты не будешь мешать, я все же попытаюсь что-нибудь понять. Помолчи немножко, прошу тебя, пожалуйста. Не одного же тебя мне слушать!.. Буф-ф, отсюда трудно уловить, излучение от обеих голов сливается, и не поймешь, где чье. Надо подойти поближе.
Но Нуми так и не удалось ничего понять. Не успела она подобраться к гигантской шее, как в почерневшем небе раздался оглушительный грохот, и яркие молнии разорвали его на сто кусков. Оба хобота схватили каждый по пассажиру и нырнули с ними под необъятное брюхо чудовища. Через минуту хлынул ливень, да такой, какого ни один из ребят не вплывал на своей родной планете. Ники казалось, будто они попали в самую середину Ниагарского водопада. Так называет я один знаменитый водопад на планете Земля; и если вам случалось видеть его по телевидению или в кино, то вы легко сможете себе представить, какие потоки обрушивались на спину чудовища, образуя у него с боков сплошную пелену воды.
– Вот видишь, оно заботится о нас, – обрадовалась Нуми, устраиваясь поудобнее на хоботе. – Это по-настоящему разумное существо.
Поступок животного действительно нельзя бы о объяснить иначе, и спорить тут не приходилось. Низвергшийся с неба водопад наверняка смыл бы их со спины зверя, как пушинки. Но мальчик был зол, потому что хобот держал его за бедро, а разве удобно висеть на крюке?
– У него две головы, у тебя – два мозга, конечно, вы друг друга понимаете! Скажи ему, что у нас скафандры и мы не промокнем. Пускай он нас отпустит.
– Чем говорить глупости, – отозвалась Нуми, – ты бы лучше записал свои наблюдения. Разве ты забыл, что мы отправились в космос исследовать неизвестные планеты? А что может быть интереснее этого существа, ведь оно явно разумное и доброе.
Ники и вправду забыл о своем дневнике, но окажись кто угодно в лапах такого зверя, вернее, не в лапах, а в хоботе, – не только про дневник – и собственное имя забудешь.
Ники осторожно похлопал зверя по толстой шкуре. Угадав его желание, тот свернул хобот баранкой, и мальчик, выскользнув из неудобного объятия, уселся, как на стуле. Эх, если бы это была настоящая баранка! – подумал он.
В шлемофоне раздался звонкий смех.
– Ты что?
– Неужели ты и правда хочешь его съесть? – заливалась смехом Нуми.
– Слушай, перестань читать мои мысли! Ты мне мешаешь диктовать! – строго сказал ей Ники и включил записывающий аппарат, но тут же передумал. – Я лучше потом. А то ты опять начнешь надо мной смеяться.
Девочка искренне возмутилась.
– Как это – смеяться? Ведь мы договорились, что самое главное и самое ценное в нашем путешествии – твои записи! Ты принадлежишь к одной цивилизации и видишь события с одной стороны, а я принадлежу к другой цивилизации и все вижу с другой стороны. Если смотреть на событие с разных сторон, его гораздо легче понять.