На руинах Мальрока
Шрифт:
Вздыхаю, обреченно отвечаю чистую правду:
— Не знаю я тайн ордена. Устал повторять: я не страж! Я самозванец! Меня приняли за стража, там, на побережье, и я не стал этого отрицать! Не знаю я ничего про сердце! Не знаю я, каким способом мои раны вылечили! Помню, что мечем меня ударили несколько раз, в бою у брода, и все — дальше ничего не помню! Хоть жгите, хоть вешайте — не скажу ничего! Потому что не знаю!!! Вы не за того меня принимаете!!! Я не могу рассказать ничего!!! Не могу!!! Откуда самозванцу знать тайны ордена?!
— Ты все
Вот теперь я понял, куда угодили мои ноги — в хитроумные тиски. И сейчас палачи начали их завинчивать. Ступню сдавило сразу с четырех сторон, загибая пальцы к пятке и одновременно сжимая с боков. Суставы затрещали, в ожидании болевого взрыва тело напряглось, выгнулось... я даже дышать перестал.
— Изменник рода человеческого: поведай про тайны ордена стражей полуденных. Поведай, пока не стало поздно!
— Да не страж я!!! Не знаю я никаких тайн!!! — почти рыдаю, понимая, что слова здесь бесполезны — даже соврать правдоподобно не получается... пробовал уже.
— Левый на пять оборотов.
Сегодня не мой день... сознание потерять не получилось. В глазах тьма, расцвечиваемая цветными разводами и мириадами искр, во рту солено, глотку режет от перенесенной водной пытки и нечеловеческого крика, но все равно в спасительную тьму не ушел. Прочувствовал все...
— Изменник рода человеческого — слышишь меня?
Ничего не вижу, и почти оглох от собственного крика. Боже — как же больно! Хрена с два я вам отвечу — лучше думайте, что не слышу. Все равно отвечать нечего...
Увы — с этими ребятами номер не проходит:
— Правый на четыре оборота.
Теперь вторая ступня напряжена, а про то, что осталось от первой и думать боюсь — не ощущаю там ничего, кроме монолитного сгустка нестерпимой боли.
— Изменник рода человеческого — а сейчас слышишь меня?
— С-слышу... — вот попробуй не ответь таким настойчивым.
— Изменник рода человеческого: поведай про тайны ордена стражей. Поведай, а то ведь и вторую ногу ломать придется. Тяжек твой грех, и лишь в покаянии искреннем спасение обретешь. Начни свое покаяние с малого: поведай про тайну стражей.
Я, наверное, уже полная развалина. Десятки раз сломлен непрекращающимися пытками; голодный и не выспавшийся; потерявший всякую надежду на выход из этого мрака. Но даже у развалины есть право на протест, или на последний плевок в лицо. Бесполезно молчать, бесполезно отвечать — не осталось у меня больше никакой надежды. Сгнию здесь — выхода нет. Так что хватит умолять или оправдываться — остается лишь ругаться... другого способа для выражения недовольства мне не оставили...
— Хорошо — начинаю каяться. Начну с того, что я, будучи голодным, зарезал твоего родного папашу, и сделал из него жаркое на углях. Я не людоед — ведь папа твой был боровом. Боров, если кто из присутствующих вдруг не знает — это свинья мужского пола. Их кастрируют, чтобы пожирнее и поласковее были. И
— Правый на пять оборотов.
На этот раз повезло: сознание, наконец, смилостивилось — погрузилось во тьму.
* * *
Сознание я в последнее время теряю нередко, и еще в первый раз узнал: оно лишь от боли передышку дает. В остальном отдохнуть не получится — проблемы у меня возникают даже в небытие. Вот такой я невезучий... Если как нормальный человек засыпаю, то и сплю нормально (правда, недолго — не разрешают, да и неудобно на холодной стене этим заниматься); а если инквизиторы перестарались, то приходит очередь новых неприятностей.
Вдруг произойдет чудо, и я выберусь из этого подвала, то трудно будет диктовать Зеленому отчет по проблемам, с которыми теперь сталкиваюсь после потери сознания. Не потому что попугая еще найти надо, если он жив остался.
Просто нет слов.
Темнота. Нет звуков; нет запахов; нет ничего. И есть ощущение, что где-то когда-то это уже видел. Но где не вспомнить. И еще кое-что неприятное чувствую — рядом, в считанных миллиметрах, разверзлась бездонная пропасть. Хотя про миллиметры я загнул — расстояний здесь тоже нет.
Зато здесь есть кое-что другое — в этой пропасти.
Он и она? Или оно? "Что" или "кто"? Без разницы — ЭТО не обидится, даже если штопаным презервативом его назову ...если вдруг сподобится на общение. Пока что такого не случалось — наши диалоги к полноценному общению отнести трудно. Поначалу вообще без информационного обмена обходилось — он будто прессом давил из своей пропасти. Вытряхнуть из тела хотел. Уж не знаю, что со мной сотворили епископ еретиков и Арисат, но инквизитор, похоже, в чем-то прав — к погибели души путь открыли. Я человек, не сказать, чтобы сильно уж верующий, но точно знаю — душа существует. И ее даже пересаживать можно в другие тела. Если так, то и выгонять из них, наверное, тоже можно. И вот этот некто, который в пропасти занял позицию, и решил выгнать.
Не обломилось ему ничего. По простой причине: он столкнулся с профессиональным захватчиком тел. Ну или не совсем с дилетантом. Опыт бесплотного существования и захвата организма у меня имелся — когда сюда забрасывали, потренировался. Не помню сам процесс, но наверное это все же помогло... И не помню деталей нашей битвы — видимо подсознание бережет хрупкий разум от опасных воспоминаний; но точно знаю — победил тогда. И все — сидит теперь этот некто в своей бездне тихонечко.
Но стоит мне потерять сознание, как сразу высовывает нос... жадно принюхивается... будто все еще на что-то надеется.