На самых дальних...
Шрифт:
Добежать от командирского флигеля до заставы — секундное дело. Но это ничтожное пространство земли, истерзанное взрывами и прошитое пулями, значило теперь для него очень многое. Это был тот барьер, который отсекал от него все, что связывало его с прежней мирной жизнью. Он уже знал, что там, по другую сторону, будет тяжело, будут смерть, горе, слезы матерей, вдов и сирот, но на порог заставы ступил твердый и решительный человек, в одно мгновение познавший и трагедию случившегося, и ответственность за будущее.
Навстречу ему спешил дежурный Кайгородов.
— Товарищ старший лейтенант, нападение на заставу! Застава поднята «В ружье!».
— Ясно. Приказываю занять опорные пункты по боевому расчету! Дайте сигнал нарядам
В канцелярии лейтенант Дутов нервно крутил ручку телефонного аппарата.
— На проводе комендатура! — доложил он начальнику заставы.
Тужлов взял трубку и услышал далекий, едва доносившийся до него голос капитана Агаркова. Здание заставы сотрясалось от близких разрывов, в окнах дребезжали осколки разбитого стекла. Воздух беспрепятственно врывался в канцелярию, принося с собой сладко-приторный запах тола. В трубке хрипело, клокотало, и из всего разговора с комендантом участка старший лейтенант понял всего три слова: «Держись… Константинов… помощь…» На этом связь оборвалась.
Огонь по заставе не ослабевал. Двор простреливался вдоль и поперек. Снаряды проносились над самой головой и глухо лопались в плавнях за заставой. Мины ложились кучно и довольно прицельно. Надсадный их вой стоном стоял в ушах, помимо воли гнул к земле. Беспомощно метались по двору лошади. Видно, снаряд или мина разрушили конюшню, и они оказались на свободе. Бессловесные скорбные тени натыкались на ограду и вновь неслись под выстрелы и разрывы навстречу своей гибели. Чем можно было помочь им сейчас? Коновод Курбатов рванулся было на выручку, но окрик Тужлова вернул его назад. Начальник заставы и Дутов залегли за выступом полуразрушенной кирпичной стены у самого здания заставы и силились хотя бы в общих чертах разобраться в обстановке. Люди военные, они не задавали друг другу лишних вопросов.
Командир отделения Михальков доложил, что ход сообщения разрушен и путь к дзоту-1 и окопу у деревянного моста отрезан. Ответных выстрелов в той стороне не было слышно. Судя по всему, противнику удалось сбить наше охранение на мосту и вклиниться на территорию заставы в районе дзота «Северный», который значился в системе обороны под номером один. Значит, в этом месте он и пытается развить успех. Сейчас только темнота и нерешительность сдерживали его. Сам собой напрашивался ответный ход: быстрая, решительная контратака и захват дзота «Северный» с последующей стабилизацией обороны всеми опорными пунктами заставы. Потом можно будет подумать и о захвате моста. А то, что в конечном итоге мост станет решающим объектом в предстоящих боях, не вызывало теперь ни малейших сомнений, поскольку, судя по всему, противник имел более серьезные намерения, чем захват или уничтожение заставы. Это подтверждала и перестрелка на флангах, которую Тужлов уже безошибочно выделял из общего шума боя.
— Будем атаковать, — сказал начальник заставы. — Гриша, Григорий Яковлевич, возьми станковый пулемет и немедленно выдвигайся в дзот-2. Огнем третьего и четвертого отделений поддержишь нас с фланга. Старшина до возвращения Бузыцкова с границы будет командовать дзотом-3. Его задача — обеспечить заставу боеприпасами, не допустить обхода нас с фланга и тыла. С отделениями Михалькова и Шеина попытаюсь отбить «Северный».
— Есть! — Дутов с группой пограничников неслышно исчез в траншее.
В небо взвились четыре красные ракеты. Это Кайгородов продублировал сигнал «Нападение на заставу!».
Надо было подумать о связи, боеприпасах, секретной документации, воде, пище, о раненых, которых еще нет, но которые непременно появятся, о том, чтобы перевести из флигеля в укрытие Тоню с Толиком и Барбарой, если с ними до этой минуты ничего не случилось, но… уже не было времени всем этим заниматься. И Тужлов приказал приготовиться к атаке.
Сумерки быстро редели, будто в чернильно-густую темень вдруг подмешали воды и она, растворяясь, линяла прямо на глазах.
Перестрелка
Окоп, в котором располагался пограничный наряд по охране деревянного моста, перерезал дорожную насыпь в двух-трех метрах от бревенчатого настила. Это было добротное, обшитое тесом сооружение. Крытый ход сообщения связывал его с дзотом «Северный». Ни объехать, ни обойти окоп было невозможно. Уже своим положением он как бы подчеркивал важность этого направления для заставы.
В эту ночь здесь несли службу Хомов, Старков и Исаев. Старшим был Аркадий Хомов. Этот наряд начальник заставы инструктировал лично. Дело в том, что накануне эвакуации гражданского населения из Фельчина противник скрытно, под покровом ночи, разминировал свою половину моста. В свое время Тужлов донес об этом в комендатуру и теперь предостерегал пограничников от всякого рода неожиданностей.
Первая половина ночи прошла спокойно. Настораживала лишь непривычная тишина и темень в городке. В 24.00 сменился румынский наряд на той стороне моста, и снова все стихло, погрузилось в ночное забытье.
— Аркадий, а Аркадий! — шепотом позвал Исаев. — Помнишь, ты рассказывал, как Метелица в разведку ходил?
— Помню.
— Ночь, наверно, точно такая была.
— Какая — такая?
— Глухая. Под носом проскользнуть можно — не заметишь. Но и влипнуть недолго.
«А что, он прав. Ночь нынче шальная, — подумал Хомов. — Надо бы кому-нибудь выдвинуться к берегу. Оттуда, снизу, и больше увидишь, и больше услышишь…»
Исаев внимательно, шаг за шагом, обследовал берег правее дорожной насыпи. Река чутко ловила звуки и, отфильтровав их, выталкивала в темноту. Раза два с той стороны до слуха Исаева долетело чужое, незнакомое слово: видимо, спрашивали пароль. У самого моста он затаился. Вода глухо ударяла в сваи, чуть вскидывалась у румынского берега, где течение было порезвей, и неслышно, мягко обтекала могучие лесины здесь, у пологого ленивого плеса. Пахло застоявшейся сыростью, заплесневелым деревом и еще бог знает чем, пряным и резким, как у моря. Где-то далеко в роще чуть слышно защелкал соловей, и Исаеву вдруг вспомнился мотив песни из недавнего кинофильма — днем он пробовал его сыграть на трехрядке. «Надо вернуть старшему лейтенанту гармонь. А то взял и держу как собственность», — подумал он и стал подниматься на насыпь.
Задержись Исаев еще на минуту-две в своей засаде, и он бы наверняка заметил, как шестеро полураздетых румынских солдат с узелками одежды и оружием в руках покинули свое укрытие за сваями моста и бесшумно проскользнули к нашему берегу. Но Исаеву пора было возвращаться: Хомов и Старков уже ждали его там, в окопе.
Бой начался неожиданно. Не успели на левом фланге отстучать автоматная очередь и громыхнуть два гранатных разрыва, как с того берега по заставе открыли ураганный огонь. Огненный вал лег у самого берега и медленно покатился вглубь, перешагнув окоп у моста и дзот-1. И тотчас на мосту в поредевшей тьме замельтешили фигурки атакующих.