На сцене, в постели, в огне
Шрифт:
6) Окончание пиэсы благополучно. Эсмеральда прощена и порок в лице синдика Клода Фролло наказан.
Вообще в пиэсе и в разговоре действующих лиц соблюдено должное приличие, сообразное с духом русского театра».
Прочитав послание Гедеонова, император наложил резолюцию:
«Ежели так, то препятствий нет, ибо не та пьеса, а только имя то же».
Касательно «не той пьесы» драматург и критик А. Григорьев позднее станет сокрушаться:
«Но боже мой, боже мой! Что же такое Бирг-Пфайер сделала из дивной поэмы Гюго? Зачем она изменила ничтожного Фебюса в героя добродетели? Зачем она испортила своей сентиментальностью ветреную, беззаботную Эсмеральду, девственную Эсмеральду, маленькую
Вареньку, впрочем, интересовало только то, что пьеса — романтическая, что она о любви, что актрисе Асенковой впервые поручена серьезная драматическая, а не водевильная или комическая роль, что на подготовку пьесы дано всего лишь семь дней…
И вот настал день премьеры. Театр был набит битком. В императорской ложе за несколько минут до поднятия занавеса появился император с супругой и братом Михаилом. Николай Павлович и Александра Федоровна сели у самого барьера. Михаил Павлович устроился позади них.
Занавес открылся, и зрители увидели огромную площадь, на которой волнуется толпа. Но вот крики смолкают:
— Тише, тише, вы, ревуны, вот идет Эсмеральда!
— Эсмеральда? Тише, смирно, место! Эсмеральда! Эсмеральда!
— Примечай, вот идет маленькая ведьма…
Среди расступившейся толпы появляется цыганка с тамбурином и цитрой. На ней пунцовый шерстяной тюник [10] , вышитый разноцветными шнурками. Из-под него виднеется золотистое платье с цветной отделкой, юбка которого пенится вокруг стройных ножек Эсмеральды. Пышные рукавчики подчеркивают изящество ее рук. Красные сафьяновые полусапожки обливают тонкие щиколотки.
10
В балете тюник то же, что пачка — юбка балерины; вообще в театре так называлась очень пышная короткая верхняя юбка, соединенная с лифом.
Костюм сидит как влитой, констатировали мужчины (бесподобная талия, грудь…), и идет Асенковой невероятно. Даже трудно выбрать, в чем она лучше выглядит: в мужском или женском наряде. Дамы в зале не без ревности отметили, что Асенкова, конечно, обладает чисто актерским умением носить одежду так, словно в ней родилась.
Зрители были бы весьма изумлены, когда бы узнали, что костюмы артисты получали за час до открытия занавеса, а все репетиции, даже генеральная, шли в их собственном платье (кстати сказать, в пьесах современных актеры тоже играли в своей одежде, покупка которой для представлений была даже обусловлена контрактом, и лишь только костюмы исторические или характерные шили на казенный счет).
Эсмеральда сделала реверанс императорской ложе, потом — собравшимся на сцене актерам и запела, наигрывая на своей цитре:
Где струятся ручьи Вдоль лугов ароматных, Где поют соловьи На деревьях гранатных, Где гитары звучат За решеткой железной — Мы в страну серенад Полетим, мой любезный!И, оставив цитру, Эсмеральда подняла тамбурин, начала танцевать фанданго.
— Как хороша она! Божественное созданье! — воскликнул Феб, выражая таким образом мнение мужской части зрителей. В том числе и критиков, которые наутро разразятся хвалебными рецензиями.
— Хорошо сказано! — хлопнул в ладоши великий князь Михаил Павлович.
— И в самом деле она очень мила, — вежливо согласилась Александра Федоровна.
Николай Павлович снисходительно кивнул,
А она просто ничего не могла с собой поделать. Ее, словно подсолнух — к небесному светилу, притягивало к этой ложе. Она танцевала, пела, кокетничала, горевала, жалела бедного Квазимодо, любовалась Фебом… но играла лишь для него, для одного человека на свете! И только когда она с отвращением давала отпор похотливому Фролло, она не смотрела на ложу. Но стоило начаться ее объяснению с Фебом…
Знатоков и любителей романа Гюго — а таких в зале собралось немало — просто-таки корежило от стараний госпожи Бирг-Пфайер «причесать» пылкое творение знаменитого француза. Особенно когда распутный Феб вместо непристойного предложения Эсмеральде («Симиляр… Эсменанда… Простите, но у вас такое басурманское имя!») сделаться его любовницей и поселиться в «хорошенькой маленькой квартирке», говорит прилично:
— Я приехал сюда, чтобы вступить в службу герцога, и вдруг увидел тебя! Тогда я забыл все. Эсмеральда, мы убежим отсюда нынешней ночью. Я увезу тебя в Германию. Император принимает людей всех наций, можно служить с честью везде!
Эсмеральда радостно отвечала:
— Мне быть твоей женой, мне, бедной цыганке, бессемейной, без отца, без матери… Ах, если бы ты принял меня в служанки, я бы следовала за тобой на край земли — я бы служила тебе, как верная собака, которая лижет ноги своего господина, и была бы счастлива! И быть твоей женой, мой благородный, прекрасный рыцарь, мой защитник, мой супруг! Ах, вези меня туда…
Как дрожал голос Асенковой при этих словах, как сияли ее глаза, как трепетало все ее существо, как любилаона! Бедный Дюр — Феб, который стоял спиной к императорской ложе и прекрасно видел, куда смотрит Варя, едва за голову не схватился в смятении. Потому что столько страсти было в голосе актрисы, словно она читала не причесанный монолог Бирг-Пфайер, а произносила те страстные слова, которые сам Гюго вложил в уста своей Эсмеральды в романе:
— Плясунья венчается с офицером! Да я с ума сошла! Нет, Феб, нет, я буду твоей любовницей, твоей игрушкой, твоей забавой, всем, чем ты пожелаешь. Ведь я для того и создана. Пусть я буду опозорена, запятнана, унижена — что мне до этого? Зато любима! Я буду самой гордой, самой счастливой из женщин!
Николай Павлович сидел прямо… У него и всегда-то была горделивая осанка, а теперь его развернутые плечи словно окаменели.
«Я буду твоей любовницей, твоей игрушкой, твоей забавой, всем, чем ты пожелаешь. Ведь я для того и создана…»
Что и говорить — sapienti sat [11] …
Ничего себе — восхищенное дитя!
— Очень мило, — натянуто выговорила Александра Федоровна, легонько похлопав ладонью о ладонь. — Право, очень мило!
Это стало сигналом к бурным аплодисментам, с которыми зал несколько подзадержался.
Зрители, которые видели только то, что происходило на сцене, остались в убеждении, что спектакль прошел на редкость хорошо. Те же, кто ловил всякое мановение императорской брови, мигом смекнули: ее величество недовольна, а его величество раздражен. Великий князь Михаил, как бы это выразиться… озадачен.
11
Умному достаточно (чтобы понять) (лат.).