На сердце без тебя метель...
Шрифт:
— Сердце что-то закололо. Лизавета, милочка, распорядитесь тайком, чтобы мне капель сердечных принесли, — попросила Пульхерия Александровна позднее. — Не хочу мальчиков тревожить. Давненько я так не огорчалась их ссорам. Да и ссор таких давненько не было. Только когда у Нинель оба ходили в поклонниках. Вот тогда, как у петухов в птичнике, только пух с перьями и летели…
— Василий Андреевич был влюблен в супругу Александра Николаевича? — удивилась Лиза. Она даже подумать не могла о таком, и это знание вдруг отразилось в ней неприятным уколом в сердце.
— О, безумно! Мой маленький мальчик! Он так рыдал, когда Alexandre увез Нинель.
Сразу после похорон старый граф узнал одним из первых, что сын его вызвал кузена на мужицкий бой на палках, понимая, что пошли он настоящий вызов Василю, мог бы убить того или покалечить. Бил тогда аккуратно, издеваясь над неповоротливостью кузена, и сломал тому два ребра. Пульхерии Александровне о том тайно донесли домашние слуги.
За драку Александр получил пощечину от отца. И это было лишь толикой кары, что готовил сыну старый граф Дмитриевский. Только Пульхерия Александровна своими уговорами смогла смягчить разгневанного брата.
— Но они ведь примирились! — озадаченно воскликнула Лиза, вспоминая слова Александра о кузене.
— Примирились, — согласно кивнула Пульхерия Александровна. — А потом случился тот страшный день в декабре 1825 года, когда заговорщики вывели полки на Сенатскую. И когда полк Alexandre тоже вывели на площадь, и когда он повел своих солдат против тех отступников[217].
— Я ничего не понимаю, — растерянно пролепетала Лиза, застыв на месте с пледом в руках. Она как раз помогала старушке удобно устроиться в кресле у камина. И не могла не оглянуться на Александра, который о чем-то напряженно беседовал с Борисом. — Разве он сам не… не заговорщик?
— О, моя милочка, как все запутанно в этом мире! — грустно улыбнулась Пульхерия Александровна. — Это уже после, когда начались аресты и розыски, обнаружилась связь Alexandre с неким тайным обществом. Le lien![218] Тонкая ниточка, которой оказалось достаточно, чтобы на мальчика легло пятно заговорщика. Пусть будет проклят тот, кто упомянул его имя на допросе, желая смягчить себе наказание! Как об Alexandre говорили тогда! Мое сердце разрывалось на куски от боли. Никто не встал подле него в первые недели. Брат мой был нездоров из-за потери Павлуши. Василь, друзья и сослуживцы Alexandre отвернулись от него. Они полагали, что мой мальчик предал сперва честь офицера, нарушив присягу царю, а после и самих заговорщиков, выступив против них. Он остался один. Только Борис, дай господь ему здравия, бился за него… Это только после, когда мы узнали, что Alexandre не состоял ни в одном тайном обществе, все поспешили к нему с примирением. Но было слишком поздно. С тех пор Alexandre никому не доверяет… и именно поэтому он никого не принимает в Заозерном, лишь изредка позволяя гостям поучаствовать в его охотах.
И снова сердце Лизы болезненно сжалось. Какую страшную боль она причинит Александру своей ложью! Как должно поступить ей? Открыться ли, пытаясь удержать этим откровением хотя бы крупицу
В таких тяжких раздумьях девушка провела еще одну бессонную ночь, и наутро следы усталости не могли не отразиться на ее лице. В нарушение всех приличий это не преминул отметить Василь. Облокотившись на клавикорды, за которыми сидела Лиза, полушутя-полусерьезно он проговорил:
— Я, конечно, не такой безбожник, как мой кузен, но, да простит меня Всевышний, порой очищение перед Светлым праздником отнюдь не во благо. Вам нездоровится? Вы так бледны, ma Lisette.
— Зачем вы делаете это? — нервно прошептала Лиза, не отрывая взгляда от нот. Но от волнения, что он в присутствии Александра столь близко склонился к ней, допустила ошибку в игре. Слишком высокая нота неожиданно резко прозвучала среди мерного течения музыки, и все, кто был в тот момент в музыкальном салоне, обернулись в их сторону.
— Зачем вы дразните его?
— А зачем дразнят зверя на гоне? — Василь улыбнулся странной улыбкой и с легким поклоном перевернул нотный лист прежде, чем она сама подняла руку. — Ради азарта. Это так… м-м-м… будоражит кровь. Разве вы еще не поняли, ma Lisette? Я люблю дразнить людей. Когда они доходят до пика в своих чувствах, вскрывается истинная их сущность. Скрытая от глаз…
Он так долго и пристально смотрел в ее глаза, что Лиза невольно покраснела. И именно тогда, как поняла впоследствии, она совершила первый свой промах. Или это случилось раньше, когда только решила, что ей вполне по силам вести свою собственную игру?..
— Венчание на Красную горку? — озабоченно спросил Головнин тем же вечером, когда они все сидели за ломберным столиком, разыгрывая партию в вист. Александру выпало быть в паре с Борисом, Лиза с Василем играли против них.
— Довольно недальновидно в плане бумаг. Слишком скоро. Как поверенный, я не могу смолчать. Я ничего не успею. Пасую!
Лиза заметила, что Борис при этом явно нервничал и старательно избегал смотреть ей в глаза.
— Как влюбленный жених, отвечу, что мне это безразлично, — пожал плечами Александр.
— Как влюбленный жених вы слишком равнодушны к грядущему событию, mon cher cousin, — иронично обронил Василь, делая ход. — К примеру, я весьма удивлен, не обнаружив приготовлений к свадьбе. У всех распоряжения о Светлом празднике и только. Вистую!
— Каких приготовлений вы ожидаете, mon cher cousin? Неужто что-то может быть важнее Пасхи? — усмехнулся Александр, забирая взятки. — И потом, я бы не желал большого празднества.
— Я помню, что вы не особо жалуете даже церемонии в кругу семьи, а предпочитаете… как это назвать?.. интимную церемонию. Только вы, шаферы и ваша невеста.
В этой фразе без особого труда читался плохо скрытый намек, и Борис с Лизой быстро опустили взгляды к картам, делая вид, что не поняли подтекста.
— А ведь это особый день для любой девицы! К нему готовятся едва ли не с рождения, — продолжал Василь будто между делом.
Лиза безуспешно пыталась сосредоточиться на картах. Больше всего ее злило то, что эти двое вели себя так, словно ее и не было за столом. Да еще упомянули имя той, о ком, она предпочла бы, чтобы и вовсе никогда не вспоминали в этих стенах. О, если б можно было, словно мел с грифельной с доски, стереть любое напоминание о Нинель! Услышав замечание Бориса, что не должно обсуждать предстоящее венчание в подобном ключе, Лиза не выдержала. Хотя, верно, следовало все же промолчать.