На сердце без тебя метель...
Шрифт:
Сомнения кружили голову. Даже холодный отблеск серебра медальона не помогал вернуть былое хладнокровие, даже рисунки брата, в которые Лиза вглядывалась, чтобы выбрать единственное верное решение.
И только рядом с Александром темнота в душе отступала прочь. Когда он брал ее пальцы в свои большие ладони, когда она прижималась к его груди и слушала, как бьется его сердце. Тот, другой, тоже обнимал ее, но разве пела ее душа в тех объятиях? Разве появлялась легкость в сердце, когда руки ласкали ее лицо и волосы? Тот другой тоже любил ее, но только любовь, горящая в глубине этих темных глаз, заставляла ее чувствовать
«…Идите за тем, кто любит вас…» — снова вспомнила Лиза наставления Софьи Петровны, гладя пальцами засыхающий цветок. И вдруг, наконец, поняла, как ей следует поступить. Нет, груз ее сомнений никуда не делся, но стало намного легче, когда появилась надежда. И эту надежду подарил ей он, Александр…
— Когда вы так улыбаетесь, я готов любоваться вами бесконечно, — произнес от дверей библиотеки предмет ее мыслей, и Лиза просияла лицом, увидев его. — От кого вы прячетесь здесь? Неужто от меня?
— Просто хотела побыть в одиночестве, нынче это для меня такая редкость, — Лиза еще дальше отодвинула тяжелую портьеру, за которой скрывалась от посторонних глаз, сидя на широком подоконнике библиотеки с книгой.
Александр шутливо изогнул бровь.
— Быть может, мне стоит удалиться?
Девушка тут же покачала головой, и он, в несколько шагов приблизившись к ней, легко подхватил один из стульев у стены и уселся напротив.
— Я едва отыскал вас…
— С трудом в это верю, — парировала с улыбкой Лиза, и он рассмеялся ее кокетливому тону. А потом протянул руку и перевернул книгу, чтобы взглянуть на автора и название. — Сочинение Карамзина? Не слишком ли печальное чтение в такой благостный весенний день?
— Даже в благостные дни нужно помнить о том… — начала было Лиза, но тут же осеклась, не желая вспоминать о своей былой доверчивости и о том другом мужчине, что первым вошел в ее жизнь. Ведь следом неизменно приходило чувство вины перед тем, кто сидел сейчас напротив нее.
— О чем вы думаете? — вдруг спросил Дмитриевский, и она даже вздрогнула от неожиданной резкости его голоса. Прежняя мягкость, с которой он обращался к ней, исчезла без следа.
— Ни о чем существенном…
Но разве можно было обмануть его внимательные глаза? Лиза видела, что Александр не поверил ей. Отложив книгу в сторону, он потянулся и взял ее руки в свои ладони. И тогда предчувствуя повторение вопроса, она поспешила увести разговор в сторону:
— Расскажи мне… расскажи мне о себе. О своей семье. О том, как ты рос здесь, в этих стенах…
Дмитриевский долго смотрел на нее, не нарушая молчания, и Лиза уже решила, что ее просьба так и останется без ответа. Но, криво улыбнувшись, он все же заговорил:
— Честно говоря, большую часть своей жизни я провел вне этих стен. Здесь я жил только первые годы, пока меня не отправили в корпус на обучение. Вернулся я сюда во время войны, да и то — убежал тотчас же, как приехал. Француза бить хотел, а в итоге сам был нещадно бит розгами. Тут же, в конюшнях. Когда вернули из побега. Затем служба, которая не позволяла часто бывать в Заозерном. А после… в последнее время даже желания на то не было. Мы с отцом, случалось, часто спорили на сей счет. Он сетовал, что мне нет дела до земель и до фамилии. Называл паркетным шаркуном и viveur[202]. Посему я предпочитал держаться подальше от
И тут же, практически без перехода, не давая опомниться зачарованно слушавшей его Лизе, задал встречный вопрос:
— А ты? Расскажи о своем детстве.
На короткий миг Лиза растерялась, не сразу вспомнив, что именно рассказывали ранее о прошлом Вдовины. А потом заговорила, аккуратно подбирая слова:
— Мои прошлые годы не особо полны событий. Родилась до войны. Отца впервые увидела, когда уже вступила в отрочество, — он вернулся домой в 1818-м. Но несмотря на это, мы стали удивительно близки. Отец не имел возможности взять учителя в дом и посему сам стал моим наставником. Я уже говорила, как он любил охоту и собак. Уверена, он был бы в восторге от выжленка, которого ты подарил мне. Хотя без сомнения воспротивился бы тому, что я держу его в спальне — это ведь не паркетная собака.
— Ежели позволишь, его надобно на псарню отдать, — кивнул Александр, словно соглашаясь с мнением ее отца. — Коли будет желание, станет твоим на гоне. Но в твоей спальне место вовсе не ему…
Пальцы Александра скользнули по щеке Лизы, заправляя за ушко непослушную прядь. Девушка в смущении покраснела, потупив на мгновение взгляд. Не столько от ласки, сколько от того, что прочитала в его глазах. Память услужливо напомнила, как она недавно отдалась в его власть в этой самой комнате, на кушетке, что стояла за его спиной подле камина.
— N'eanmoins, Elise… — его пальцы пробежали по линии ее плеча, потом скользнули вдоль руки, закрытой узким рукавом из тонкого муслина, а после без особого труда обхватили в кольцо ее запястье. — N'eanmoins[204], что вас тревожит? Что заставляет ваш лоб так очаровательно хмуриться?
Дмитриевский говорил шутливым тоном, но Лизе почему-то слышался в его словах некий подвох. Позднее она и сама не смогла себе объяснить, почему ей в который раз поневоле пришлось насторожиться. Так застывают звери на гоне, когда не понимают, с какой стороны ждать опасность, но отчетливо знают, что она совсем рядом.
— Мне по сей день непривычно, что мы с вами вскорости под венцы ступим. Что вы — мой нареченный и станете моим мужем. Непривычно, что мои чувства к вам взаимны. И мне неловко перед вами за мой обман.
Дни, что Лиза провела подле Лизаветы Юрьевны, научили ее многому. В том числе и одной простой истине: расскажи лишь часть правды, и тогда тебе поверит даже самый сомневающийся человек. Вот и нынче, чтобы избежать до поры ненужных расспросов, Лиза решила следовать этой тактике. «До того самого дня, как все решится», — твердо повторила она мысленно клятву, что дала сама себе некоторое время назад.
При словах об обмане на лице Александра, на ее удивление, не отразилось ровным счетом никаких эмоций. Он продолжал смотреть в ее глаза, словно пытался что-то разглядеть в их глубине, и лишь грустно улыбнулся уголком рта, когда она продолжила:
— Я обманывала вас. И маменька тоже. Едва ли не с самого первого дня было решено, что грех не воспользоваться моментом и не сделать попытки получить ваше расположение, а с ним ваше имя, состояние и титул. Мне неловко и больно признаваться в этом, но… вы ведь и сами знали. Не думаю, что нам удалось обмануть вас.