На том берегу
Шрифт:
Холст вспыхнул. Порыв ветра развернул его. В пламени, как в раме, проступил дремотный берег, фрегат со спущенными парусами; палец маяка грозил небу. Из огня повеяло запахом моря. Но холст уже корчился, обугливаясь, и утро в заливе рассыпалось хрупкими черными хлопьями.
— Не надо! Что ты делаешь…
Флакон разлетелся вдребезги, ударившись о мостовую.
Приближение
БЕРЕГ
Солнце делило море надвое дорожкой плавящегося золота. Горластые чайки умчались за скалы, позволив тишине сомкнуться над берегом. Он лежал на песке, чувствуя, как сон подкрадывается к нему на мягких лапах.
Усталость брала свое.
Очень болела спина. В последнее время — все чаще. Как у грузчика после тяжелой работы; как у ломовой лошади. "Крылья растут", — невесело шутил он. И почесывал спину, с трудом доставая до лопаток, словно там чесалось, а не болело.
Это оказалось труднее, чем мнилось после первого раза. "Помогите! Вас рекомендовали… как специалиста!.." Он не знал, кто его рекомендует. Как его находят, чтобы вцепиться клещом — не отодрать! — он тоже не знал. Да и не хотел знать. Зачем? Все равно придется идти. Зажигалка, мятный леденец, вялый георгин; какие-то слова, первые попавшиеся — и потому особенно точные…
Работа.
Спутник в плаще кивал ему, как знакомому, и уходил, не возражая. Спустя минуту уходил и он сам — оставляя двоих наедине. Бывали случаи, когда у него ничего не получалось. Маска-череп с тем же бесстрастием уводила добычу прочь, кивнув напоследок. Сперва он не сомневался: сейчас его накажут — нелепого, проигравшего, бесполезного! — и замер, испуганно вжав голову в плечи.
Нет.
Ожидание кары было самообманом.
"И хотелось бы, чтобы нас наказывали, — вспомнились позже слова Слонимского, — но это было бы слишком милосердно". Старик не забывал — заглядывал, болтал о пустяках. Пил коньяк,
"Я убил Лику, — думал он, чувствуя, что засыпает. — Застрелил из винтовки. Нет, винтовка ни при чем. Я убил ее раньше. Не знаю, как и чем, но уверен в этом. Господи, кто бы порекомендовал мне хорошего специалиста? Я побежал бы за ним на край света".
Любимых убивают все, Но не кричат о том. Издевкой, лестью, злом, добром, Бесстыдством и стыдом, Трус — поцелуем похитрей, Смельчак — простым ножом…Иногда он надеялся. Если хорошо делать свою работу, то и к нему с Ликой придет специалист. Найдет нужные слова, заставит спутника в маске уйти, признав чужое право прощать и быть прощенным. Он надеялся вслепую, не уверен, что заслужил прощение.
Даже не помня, что совершил — сомневался.
И часто просыпался среди ночи от мысли: "Что если к нам приду я? Сумею ли? Отгоню ли маску? Если не смог этого сделать раньше, не помню где, не помню как — но не смог, запнулся, усомнился…"
Любимых убивают все — За радость и позор, За слишком сильную любовь, За равнодушный взор, Все убивают — но не всем Выносят приговор…Чайки вернулись.
Они кружили молча, не желая тревожить чужой сон.
Лика сидела рядом и смотрела на него, спящего. Думала: сказать ему потом, что он улыбается во сне, или не сказать? В итоге решила не говорить.
Все равно не поверит.